Райские птицы — страница 78
Тема
вижу его. Риона. Он стоит в длинной рубахе цвета утреннего золота, расшитой по краям алыми нитями.
Его глаза встречаются с моими, и все вокруг замирает. Лица, голоса, смех – они становятся далеким фоном, теряя всякое значение. Только он.
– Не бойся, – одними губами произносит Рион, и я понимаю. Даже если бы он просто подумал – я бы поняла. На шатких ногах я спешу через весь зал. Знаю, что позади меня – Бажена и Мила, которые не дадут упасть. Рядом с женихом – его верный друг Ириней, а еще чуть поодаль – Иван и Великий князь Светогор. Возможно, мне кажется, но последний сметает со щеки непрошеную слезу отеческой радости.
У помоста я взволнованно замираю. Лица, голоса, смех – они становятся далеким фоном, теряя всякое значение. Мне вдруг кажется, что я вовсе не стою перед женихом в окружении десятков людей, чьи взгляды устремлены только на нас. Мне чудится, что я на краю опушки в саду, а передо мной – дерзкий, озорной незнакомец. Тогда я и не понимала, что мое сердце уже в плену зеленых глаз, что самым любимым на свете занятием станет путаться пальцами в белокурых прядях, а самым спокойным сном я буду спать бок о бок в общей с иноземцем постели.
Его рука – крепкая, теплая, влажная от волнения – ловит мою. Этот миг – и есть все. С момента, как я покинула сад, как вернулась к жизни в реке, мне ни разу не довелось чувствовать себя живее, чем сейчас, рядом с этим мужчиной.
Он стал первым, он научил меня жить. За это мое сердце навечно отдано ему.
– Когда это закончится, – аккуратно шепчет Рион, так, чтобы слышала только я, – мы сбежим. Чернокрыл уже ждет снаружи. Уедем далеко и надолго.
– Это чудесно, – искренне говорю я, – но я не собрана. Ни одной вещи не уложено…
– Там, куда мы отправимся, – заговорщически улыбается Рион, – одежда тебе не пригодится.
Я совершенно не знаю, что мне делать, каким традициям следовать, поэтому князь ведет, а я с замиранием сердца повторяю за ним.
Между нами ложится красно-золотая лента, сплетенная Баженой. Ее должен завязать человек, у которого больше всего веры в этот союз.
Это Мила.
Сестра не говорит ни слова, а ей и не нужно: мы давно друг другу все сказали. Теперь она знает о Лукиане. Больше не таит в себе злобу и ненависть ко всем людям, коих судила по нему, и его самого простила. Сердце Милы вновь открыто, и мне трепетно от того, как младший из князей его пытается завоевать.
На щеках Милы ни капли слез, но пальцы дрожат, когда она тянет ленту. Один узел. Второй. Петелька – и затягивает.
– Союз свершен, – негромко говорит Мила. – Вы связаны.
Великий князь Светогор приближается и окропляет наши руки водой из медного кувшина. Я вздрагиваю, но Рион сжимает мои пальцы крепче. Его ладонь горячая, надежная.
– Отныне вы – муж и жена! – говорит Светогор. По-отечески теплая улыбка дарит мне осознание: я дома. – Перед Богами, предками и родом. Да будет ваш путь долгим и радостным!
Над нами вспыхивают факелы, воздух наполняется голосами. Все сливается в одну бурлящую реку: поздравления, шум, смех, плеск вина в кубках. Не успеваю уследить, как меня обвивают сильные руки Иринея, крепко обнимая и приподнимая, но скоро воевода растерянно возвращает меня на землю:
– Извини, княгиня, не пристало мне…
Я беззазорно обнимаю его в ответ. Не раз спасавшего меня, храброго, ставшего мне братом Иринея. Ко мне тянется Сайна, мимолетом ощущаю похлопывания Светогора по спине. Все сливается в один вихрь радости и тепла, но…
– До чего дивная картина.
Сродни морозу по залу разносится голос. Факелы мгновенно гаснут, забирая с собой шум веселья и торжества. На пороге пиршественной палаты появляется облик. На задворках памяти копошится узнавание и… страх.
Гости оборачиваются на высокого, худощавого мужчину в темной накидке. Лицо его мертвенно-бледное, а черные волосы свисают с плеч и тенью теряются у пояса. Вокруг него буквально клубится темнота.
Я не успеваю ничего понять, как рука мужа задвигает меня назад.
– Кто ты и чего надобно на княжеской свадьбе?
Словам Риона вторит лязг – от поднятой в приказе руки Иринея стоящие по бокам палаты кметы вынимают мечи из ножен.
Мужчина улыбается, и эта улыбка – смесь насмешки и сумрака, как будто ему приятно наблюдать за нашим страхом. Его глаза – холодные, как ледяная гладь реки, – сверкают, когда он говорит:
– Те, кто хочет знать мое имя, часто не успевают его запомнить. – Его голос тягучий как смола, полный скрытой угрозы.
Он смотрит на меня, и в этом взгляде есть что-то жутко обольстительное. Что он себе позволяет? Холодная улыбка касается его губ, он подходит ближе, и в каждом его шаге – уверенность человека, знающего свою силу и не боящегося использовать ее.
– Зовите меня Кощеем, – наконец произносит он.
– Кто тебя звал? – вопрошает Рион. Замершие в непонимании гости озираются по сторонам, глядя то на князя, то на Кощея.
Но Кощей не отвечает. Он даже не смотрит на Риона, взглядом поедая лишь одного человека в зале. Меня.
– Я дважды спрашивать не стану, – грозит князь. Он сшагивает с возвышения, и кметы тут же приближаются к страннику по немой команде. – Зачем явился?
Не дрогнув, не глядя вновь на окружающих, Кощей достает из складок накидки яблоко. Молодильное с виду, но что-то не так. Он мгновение разглядывает его, а затем, усмехнувшись, кидает его вперед, и плод катится к нам, пока не замирает у ног моего мужа. Яблоко хоть и золотое, но не источает жизни и света, а за ним тянется тонкая полоска гнили.
– Нравится? – раздается вопрос. – Мой сад вашим не был никогда, как и яблоки, коими вы позволили себе распоряжаться. Вы трое тоже – мои. Но только вот один маленький птенчик опрометчиво позволил себе упорхнуть из гнезда без разрешения.
Я сглатываю, понимая, что речь обо мне.
– Что скажешь в свое оправдание? – ласково интересуется Кощей.
– Ничего она тебе не скажет, – бросает Мила, решительно выходя вперед. – Что тебе нужно?!
Она расправляет свои белоснежные крылья и заводит песнь, рассчитывая оглушить Кощея. С первых звуков я падаю в тщетной попытке закрыть уши ладонями. Слезы тут же режут глаза. Сестра не учла, что теперь я уязвимый перед ее даром человек. Как и десятки других присутствующих.
Но Кощей остается стоять и лишь кривит уголки губ в тонкой жутковатой ухмылке. Он лениво поднимает руку, горло сестры будто обхватывает
Перейти
на страницу