Райские птицы — страница 2
Тема
нас с собой.
– И я подумала, – продолжает Бажена, глядя перед собой стеклянным, подернутым дымкой сновидений взглядом, – что сад – это не все. Это не весь мир. И меня до сих пор не отпускает ощущение, будто этот сон – и не сон вовсе, а воспоминание или предвестие.
Это не весь мир. Слова сестры эхом раздаются в голове, кожа покрывается мурашками. Бажена, будто сбрасывая оковы дурных мыслей, мотает головой и заносит над собой плетенье из маленьких белых соцветий. Красуется, примеряя. Не весь . Легкий девичий смех прорезает слух. Мила тянет руку Бажене в немом жесте, прося венок, и та передает его. Я смотрю на них, а в голове не укладывается: сестры просто продолжают жить?
– Вам правда все равно? – не выдержав, спрашиваю я. Руки Милы замирают, поправляя полевые цветы на русых, сплетенных в длинную косу волосах, а полуулыбка Бажены сползает с лица. – Это не иначе, как пророчество о том, чего в саду не будет, что будет за его пределами. А вам все равно?!
– Приоткрою тебе тайну, дорогая сестра. – Мила снимает венок с буйной головы, легким, небрежным движением руки бросая его в мою сторону. – Чувства наши не стоят многого, если сами мы не придаем им силы. А ты напридумываешь себе бед точно яблок в саду – с лихвой! И венок, кстати, больше подойдет к твоим смоляным волосам. Надень и успокойся.
Смотрю на белые лепестки, старательно скрывая нарастающий гнев. На месте, где Бажена сорвала цветки, завтра вырастут новые, точно такие же. И все мы знаем, что так быть не должно, но отчего-то разговор наш важен только мне.
– Но Веста в чем-то права. – Вмешавшись, Бажена остужает пыл разгоревшегося спора. – Раньше мне не снилось ничего, чего бы я не знала. Только однажды, перед приходом Лукиана, мне явилась тень мужчины – и вскоре он явился наяву.
На нас опускается угрюмая, давящая тишина. Разговор внезапно принимает другое, давно забытое русло, и каждая из нас отводит взгляд, не желая смотреть друг другу в глаза. Бажена поднимается и принимается обирать ближайшую к ней яблоню, бросая плоды.
По обычаю мы собираем созревшие яблоки в корзины, сплетенные ей, с каждого дерева в саду, кроме одного. Оно растет в самом центре сада, спрятанное за другими яблонями. Мощная крона излучает теплый блеск, словно она пропитана внутренним светом, а крупные золотистые плоды, величиной с кулак, усеивают ветви. Все вокруг нечахнущего Древа буквально источает жизнь.
Молодильные яблоки . Так же нетленны, как и наше бессмертие.
Дар Богов, не иначе. Изредка мы поливаем корни Древа водою из речки, протекающей через сад. И, не зная толком, куда ведут ее воды, отправляем в них собранные с лихвой плоды других яблонь – чтобы не гнили.
Не имея и помысла в том, чтобы усомниться в божественности своего предназначения, мы исправно храним долг. Стережем молодильные яблоки.
Я украдкой гляжу на сестер. Мила, сжав губы, так и застыла: боль ожила в ее памяти. Сад внезапно ощущается тесным.
– А ведь и правда. Может, мы слышали о море от Лукиана? – говорю я, заправляя непослушную прядь за ухо с запоздалым осознанием, что открыла в душе сестры давнюю рану.
Время в саду идет иначе, чем за его пределами, – течет сродни меду, а не бежит как водица. Но сейчас оно замирает – Мила оборачивается с видом, будто ее ударили плетью. Взгляд полон злости, но она почти сразу уступает место печали.
На высокий холм Ирий народ не ходит: раньше любой знал, что там прячется нечисть. Когда-то всякий, кто осмеливался сунуться к нам, бежал сломя голову. Причиной тому были наши песни. В смертельных переливах голоса я могла лишить чужаков жизни, а Мила затягивала так, что люди теряли память или сходили с ума от нескончаемого смеха и видений. Лишь немногие возвращались в деревни, не ведая, как ноги вывели их назад. Так рождались сказы да легенды, а страхи, передаваясь из уст в уста, отпугивали новых путников от волшебного сада.
Ныне простой люд позабыл об этом – им доводилось слышать лишь болтовню и решать самим, вымысел то или отголоски древней правды. Стоит ли возможность вернуть былую молодость и силу, красоту и стать, вкусив волшебный плод, их жизней? Каждый сам оценивает риск, однако прошло время, и мы схоронили память о последнем попавшем в сад человеке.
О Лукиане.
– Не думаю, что он знал о море, коль жил здесь, в Белых Горах. – Мила, обращаясь ко мне, пытается улыбнуться, но нижняя губа дергается, а голос ее, потухший и осипший, легонько дрожит. – Кажется, пора бы к сбору приступить, с опушки и начнем. Искорка, принесем корзины.
Не дождавшись ответа, Мила взмывает ввысь, расправляя крылья. Секунду-другую вижу ее тоскливый взгляд, прежде чем она скрывается за кронами. Я окликаю сестру, но знаю: нужен ей простор и время, чтобы остыть, – словом не успокоишь. С тяжелым сердцем поворачиваюсь к Бажене:
– Велес бы меня побрал, я не хотела обидеть Милу…
– Ваши языки – худший из пороков, – с мягкой укоризной шутит рыжеволосая. – Порой думаю: убери меня из сада – вы бы тут же перегрызлись, грозная Сирин[2] да смертоносная Алконост![3]
– И дивная предсказательница судеб и побед, а еще мирительница и переговорщица. – Я улыбаюсь, а где-то в груди щемит сердце от осознания, какую рану сестры я вскрыла да присыпала солью. – Лети за ней.
– Я полечу, вот только…
– Только что?
Бажена же мнет тонкими пальцами ткань платья, подняв взгляд ко мне, и говорит:
– Мне правда показалось, словно это уже было. Воспоминание далекого события, что уже произошло со мной, будто в носу щекочет соленый аромат, а в волосах гуляет ветер. И это странное ощущение, что глубина мне не чужда и маленькие рыбки привычно щекочут голень, пока я шагаю, удаляясь от берега.
Несколько молчаливых мгновений я раздумываю над ответом. Меня не отпускают мысли, нагоняющие страх: почему мы стережем молодильные яблоки, откуда те растут и как мы оказались в саду? Почему нам грезятся другие края? И что пугает меня еще сильнее, так это мысль о том, как кто-то неведомый заманил нас в этот сад, забрав самое ценное – память. Причина таких мыслей – время: оно идет так медленно, утекая вдаль, а жизнь все не кончается. Зато кончаются деревья, камни на речном берегу и травинки, которые можно пересчитать. Все, о чем я могу думать, давным-давно изжило себя, оставив место новым мыслям, которых сестры не поймут. Мыслям о мире за пределами сада.
– Твои видения
Перейти
на страницу