Райские птицы — страница 3

Тема

не бывают обыкновенными или бессмысленными, Бажена, – отвечаю я, приподнявшись с земли. Так же поступает и она.

– Найду Милу, пожалуй. – Сестра взмывает ввысь, расправив изящные белые крылья. – А ты думай поменьше, сестрица, займи руки делом! Сними вон яблок в подол да свали в одно место, оттуда соберем в корзины.

«Легче сказать, чем сделать», – думаю я. Встаю, стряхиваю с платья пылинки и направляюсь к яблоне, что растет у черты, отделяющей наш мирок от чужбины. Не могу перестать погрязать в думах. Слова Бажены о том, что сад – отнюдь не весь мир, прочно укоренились в сознании. Собираю с ветвей яблоко за яблоком и прячу в подол. Как же много всего ждет меня за пределами сада: безграничные поля; моря, куда можно нырнуть с головой; раздолье для полета в небесах.

Подол тяжелеет вместе с моим поникшим нутром. Высыпав яблоки на землю, я засматриваюсь: вид с холма открывается чудесный, вот только неизменный, набивший оскомину. С южной стороны сада располагаются невысокие землистые холмы, поросшие травой и кустарниками, а если обернуться к северу, можно полюбоваться высокими горами. Отсюда не видать, но где-то там, за отрогами, стоит деревня. Я точно знаю, ведь именно оттуда к нам однажды пожаловал Лукиан.

То утро было таким же – спокойным и тихим, мы смотрели на холмы, и вдруг на одном из них появился человек. Мужчина.

Мой взгляд блуждал по окоему[4], а в голове сменялись воспоминания одно за другим: людской облик верхом на коне все приближался, и никто из нас не решался запеть. То было впервые, когда человек, завидев крылатых дев, не ринулся назад. Мы ждали завороженно, с предвкушением молодца, что храбро двигался к нам. Тогда мы и совершили свою главную ошибку – поверили человеку, впустив его в сад. Нам надобно было спеть, отогнать чужака, как и полагалось, а вместо этого мы не просто дозволили приблизиться к саду, а допустили немыслимое – он нашими же руками украл самое ценное, что должно было охранять. Молодильное яблочко.

Я мотаю головой, прогоняя дурные отголоски прошлого, и вдруг замираю: воспоминание почему-то никуда не уходит. Человек, сидя на черном коне, поднимается вверх по холму, направляясь прямо ко мне. Это может быть сильным наваждением, однако здравый смысл берет верх – у Лукиана же не было коня, он пришел к нам пеше, а сейчас навстречу идет совершенно другой мужчина. Страх тут же заполняет голову, лишая способности думать, а щеки обдает жаром стыда: я оказалась слишком беспечна. Открываю было рот, чтобы запеть, но незнакомец вскидывает руки и выкрикивает:

– Постой!

Мое дыхание застывает в груди, и голос, уже готовый сорваться в смертоносную песню, вязнет в горле.

Мужчина соскакивает с животного и, приказывая, мягким движением отгоняет коня. Затем решительно идет ко мне, не сводя глаз с моих белоснежных крыльев. И я будто околдована – внимаю пронзительному блеску его взгляда, зеленого, живого.

Он останавливается совсем близко. Пора бы петь. Белесые пряди его волос, рассыпавшиеся по лбу, мягко треплет ветер. Рука иноземца неуверенно поднимается, желая коснуться моих перьев; я не отшатываюсь, хотя сердце бьется в такт нарастающей тревоге. Мне чудится, что сам он охвачен не меньшим трепетом.

В этот миг за моей спиной раздается встревоженный голос:

– Веста? – Оборачиваюсь на зов Милы, выныривая из плена чужих глаз и прогоняя наваждение. Сестры стоят на открытой местности, их улыбки уже потускнели. Бажена застыла, прикрывая рот рукой в тихом изумлении.

Мужчина одергивает руку, насторожившись, а я шагаю назад, словно только что не позволяла человеку дотронуться до себя.

Отточенная стрела воспоминаний пронзает Милу, оставляя болезненный след. Долг стеречь сад непреклонен – следовало усвоить это еще тогда. Мила первее выходит из общего ступора и поднимает голову, тут же из ее губ разливается напев, полный чар и силы. Ее голос проникает в глубины разума, окутывая вторженца мягкими волнами звука. Мужчина тут же трет глаза, пытаясь рассеять наваждение, но веки его становятся все тяжелее, а тело теряет равновесие. Он пытается отойти, но ноги не слушаются. Песнь сильнее его воли. Незнакомец медленно опускается на землю, до последнего борясь, но неизбежно погружаясь в обволакивающий голос Милы, пока не валится совсем без чувств.

Глава 2

Из летописей:

Птица Алконост – чаровница с голосом, что манит душу в сладкий плен снов. Ее песня обвивает сердце счастьем и покоем, усыпляя тревоги и страхи. Но за этой мелодией скрывается рок: слушатель, забывая действительность, погружается в бездну безумия, где покой становится вечной мукой.

Незваный гость лежит без сознания на земле, его грудь едва поднимается и опускается, выдавая слабое дыхание. Мы с Милой стоим рядом, оценивая обстоятельства. Тихий шелест листьев, обычно умиротворяющий, теперь кажется гнетущим.

– Зачем… – Я с трудом сглатываю, и гнев полыхает во мне, словно пущенная без предупреждения стрела. – Зачем ты это сделала?!

– А что мне надобно было сделать, скажи на милость?! Стоять как камень? Ты уже сделала это за меня, нужно было что-то другое, – возмущенно отвечает Мила, складывая руки на груди. – Мы не можем просто оставить его здесь.

Я опускаюсь на колени у незнакомца и бережно поворачиваю его лицо к себе. Скулы у него точеные, ровно высеченные, под глазами тени усталости. Светлые волосы, бережно подстриженные, отливают серебром на солнце, обрамляя высокие скулы и выразительные черты лица. Тонкие губы выглядят напряженными. Мне неловко так открыто разглядывать чужеземца, но обжигающий стыд перебивает раздраженное шиканье Милы:

– Позволь уточнить, – шипит сестра где-то над моим ухом, – что за Леший тебя укусил? Почему не запела, завидев его? Ведь любой человек опасен для нас!

Журит по делу. Расправив плечи, я отстраняюсь от мужчины.

– Я не хотела, чтобы кто-то из нас пострадал, – произношу, стараясь не выдать сумятицы в душе. Встаю, отряхиваю колени и продолжаю: – Просто… задумалась, а он слишком быстро приблизился.

Мне хочется провалиться под землю. Внутри стучит тяжелый ком вины: кажется, что взгляд незнакомца был скорее любопытным и искренним, чем злым – и в ту краткую долю мгновения я ответила на это. Подпустив его к себе, я, должно быть, совершила большую ошибку, но даже после слов Милы об этом не жалею.

– Нам в любом случае нужно что-то сделать, – говорю я, быстро скользя взглядом по бледному лицу чужака. Есть в нем что-то притягательное, но эту мысль я отгоняю прочь. – Перенесем его ближе к западной части сада, подальше от… сами знаете от чего.

Затихаю на полуслове, подумав о том, что мужчина мог очнуться и слышать нас, не открывая глаз.

Перейти
на страницу

Оставить отзыв

Обязательные поля помечены *

Выберите оценку: *