Наша погибель — страница 84
Тема
женские голоса, и он, вместо того чтобы остановиться, шагнул вперед и заглянул к Пирсону. Тот, похоже, спал, но по обеим сторонам от его койки сидели две посетительницы, очень похожие друг на друга; их длинные распущенные волосы почти касались лежавшего Пирсона. Эдвард догадался, что это дочери-близняшки пришли проведать отца накануне Рождества, и поспешил уйти.
Когда он вернулся в свою палату, Изабель уже сидела на стуле возле кровати. Рядом на столике лежала стопка бумаги. Должно быть, это ее новая пьеса, догадался Эдвард, и ему предстоит для искупления вины стать первым читателем. Однако сверху Изабель водрузила своего старого плюшевого медведя в оксфордском свитере, и Эдвард мало что сумел различить, кроме маленьких букв на обложке и нескольких закладок, выглядывающих между страниц: на них было что-то написано от руки.
– Выглядит заманчиво, – сказал он, кивнув на стопку.
– Это тот самый подарок, что я обещала тебе, перед тем как все пошло кувырком, – ответила она. – Где ты был?
– Просто ходил в туалет. Но я собираюсь сбежать. Мне здесь до смерти надоело.
– Знаю. Поэтому я принесла тебе вот что. – Она с важным видом достала из сумки айпад. – Я загрузила туда все лучшие рождественские фильмы, какие только нашла.
– Может, лучше посмотрим «Восхождение»?
– Ни в коем случае. Неужели тебе еще не надоело?
– А что, я бы глянул пару серий. Прекрасный сериал.
– Не спорю. Но сколько можно смотреть одно и то же? Кстати, на канале Би-би-си недавно вышла новая экранизация Монтегю Родса Джеймса. Убери свой гипс, Эдвард, пока я на него не села.
Изабель забралась на его койку и поправила подушки. Они поставили айпад на прикроватный столик, за которым Эдвард недавно с горем пополам пообедал, а потом она отыскала нужный фильм. На Изабель был плотный шерстяной джемпер, его воротник давно пропитался запахом ее духов.
– Как ты считаешь, я виноват в том, что случилось? – спросил Эдвард. – Я ведь мог помочь Пирсону.
– Нет, я не думаю, что ты виноват. Но и Пирсона тоже винить не стану. Ему пришлось тяжелее, чем кому-либо еще.
– Я должен был поговорить с ним. Должен, Изабель.
Эдвард так долго мучился стыдом за все случившееся. И только когда чувство стыда утихло, он начал понимать, что настоящая, гораздо худшая его ошибка заключалась в другом. Столько всего оставалось нерешенным, невысказанным, и он чувствовал, что все это ждет его за пределами больницы в пугающе близком будущем.
– Да, возможно, – не стала спорить Изабель. – Хотя не исключено, что это бы ничего не изменило. Человека нельзя спасти, Эдвард. Никак нельзя. Ты можешь любить его, защищать его или уговаривать, но спастись он может только сам.
Она нажала кнопку «пуск» и включила какую-то комедию. Эдвард смотрел на экран, но сосредоточиться на фильме не мог. Он сидел рядом с Изабель и, как на первом свидании, вбирал в себя все ее мельчайшие движения: как она смеялась, как зевала, подтянув под себя ноги в нейлоновых чулках. Сколько бы ошибок он ни совершил, еще не все потеряно. Если посчитать, потерял он меньше, чем заслуживал. Сегодня сочельник, завтра Рождество… Изабель сидела долго, и как только ушла, уже после полуночи, Эдвард тут же снял со стопки бумаг медведя и принялся читать.
Изабель
Я мало что могу сказать о долгих, полных боли месяцах, проведенных в клинике, за исключением того, что Эдвард сдержал свое слово, а я свое. Я честно посещала все предложенные процедуры. Я рисовала, медитировала и плакала по расписанию. Однажды я даже исполняла интерпретативный танец[18], все время думая: «Эдвард, гаденыш, я убью тебя». Меня навещали родители, Этта, Фредди – такой внимательный и заботливый, что я чуть ли не мечтала, чтобы он не приходил.
А еще я постоянно рассказывала о тебе, Найджел. Много и подробно. Я превратила тебя в настоящего врага всех пациентов клиники: как восстанавливающихся от наркозависимости и после депрессии, так и страдающих нарушениями пищевого поведения. Они были готовы расправиться с тобой, если только сначала справятся с собственным дерьмом.
Эдвард не стал дожидаться моего возвращения. Когда меня выписали из клиники, я не нашла в доме ни вещей Эдварда, ни его самого. С полок исчезли книги, кабинет стоял пустой и вычищенный пылесосом. Эдвард забрал свою игровую приставку и свои кастрюли, костюмы, гель для душа и паспорт. Он так основательно подошел к переезду, не оставив буквально ни единой своей нитки, что нетрудно было представить, будто я всегда жила здесь одна. Наверное, кто-то счел бы его мелочным, но он просто всегда делал все методично и тщательно: в этом был весь Эдвард. Фредди рассказал мне, что Эдвард снял себе дом в Фаррингдоне с видом на его офис. Как только я заберу вещи из нашего дома, Эдвард займется его подготовкой к продаже.
Мы продолжали поддерживать связь вовсе не из вежливости или благородства, а просто чтобы сильнее помучить друг друга. Если вы формально все еще не разорвали отношения, то можно посреди ночи отправить человеку сообщение и высказать, что ты о нем думаешь. Можно скинуть ссылку на песню, передающую твое настроение, или на статью, доказывающую, что ты была права в споре, случившемся много лет назад. Мы не гнушались таких вещей. Я поздравила Эдварда с назначением на должность управляющего партнера, а он меня – с хвалебными отзывами на спектакль «Привет, робот!». Эдвард сказал, что это лучшая пьеса из всех, что он видел, и он ходил на нее дважды. Я точно это знаю, ибо прочитала сообщение столько раз, что поневоле запомнила все до единого слова.
Но после того как Эдвард познакомился с Эми, сообщения стали приходить все реже, а потом и вовсе прекратились.
Мой отец скончался от сердечного приступа во время загородной прогулки неподалеку от того поля, где до сих пор ежегодно проводится Саддлфордская ярмарка. Был тихий весенний день, и обнаружившая его супружеская пара сначала решила, что он просто спит, прижав руки к груди, среди желтых нарциссов. Мама вскоре умерла в больнице: вопреки всем прогнозам врачей она прожила достаточно долго и скончалась в таком возрасте, что грех было жаловаться на судьбу. Я беседовала с ней раз в несколько дней, сама говорила мало, только о театральных слухах и успехах Нины, но ждала этих разговоров больше, чем хотела показать. В последние дни мама очень беспокоилась за меня, а я уверяла ее, что это ни к чему, но сама тоже сильно переживала. Через несколько месяцев после маминой смерти я купила в Кембридже огромный дом с непонятно как работающей системой отопления. Я должна была вести курс сценарного
Перейти
на страницу