Варварин свет — страница 5
Тема
дерева с маленьким оконцем в стене, за ней – ещё несколько сараев побольше и поменьше, окружённых деревцами. Из трубы одного домика уютно шёл дым. Вокруг было видимо-невидимо живности: паслись коровы, козы, овцы, чуть дальше резвились в траве кони…
– Пойдём, Горошек, – мрачно сказал Никита и потянул коня за поводья. Ему пришло в голову, что все эти кони принадлежали когда-то богатырям, отправившимся то ли воевать с Кощеем, то ли учиться у него.
Из кустов то и дело выскакивали кролики и тут же прятались обратно; щебетали птицы; утки и селезни деловито ходили по берегу. В прозрачной воде сновали золотистые рыбёшки. Никита так увлёкся наблюдениями, что разулыбался и почти забыл, где он находится. А что, может, если с невестой не выйдет, попроситься к первой Кощеевой сестре жить? Он за живностью ухаживать поможет, за овцами следить, чтобы не разбегались… Где-то впереди хлопнула дверь, а потом земля вздрогнула, на миг почернело небо. Никита резко остановился, огляделся, но, кажется, животные ничего не заметили, а Горошек уже нетерпеливо тянул его дальше: чего встал, царевич, сам же хотел вперёд!
Когда до избушки оставалось совсем немного, из одного из соседних строений – видимо, конюшни – выбежал огромный вороной жеребец, тряхнул блестящей серебром гривой и поскакал, словно ветер, заставляя других животных разбегаться в стороны. Никита полюбовался пару минут, вздохнул и приблизился к избушке первой Кощеевой сестры. В сказках богатырь обязательно говорил: «Повернись ко мне передом, к лесу задом», – но леса не было, да и куриных ног у домика не наблюдалось, так что Никите пришлось самому обходить избушку. К низкой дверце вели три ступеньки. Получается, вход смотрит на восток… Погодите-ка, а солнце где?! Никита поднял голову, покрутился на месте – и правда, нет и в помине солнца в Кощеевом царстве!
Скрипнула дверь, Никита резко обернулся.
Глава 3
– Фу-фу! Человеком пахнет! – раздался сухой голос, и из приоткрытой двери высунулась старуха с длинным-предлинным носом, вся в морщинах, с маленькими глазками. Из-под ярко-изумрудного платка в цвет местной травы торчали серо-белые пряди. – Чего пожаловал, мальчонка? И чего уставился, ворона в рот залетит!
Старуха издевательски захихикала, а Никита закрыл рот и обиженно сказал:
– Я тебе не мальчонка! Я Никита Михеевич, царский сын!
– Ох-ох! – всплеснула руками старуха. Дверь она открыла настежь, будто лишь для того, чтобы Никита в полной мере оценил этот трагичный жест. На ней оказался надет серо-коричневый балахон, подвязанный мятым коричневым же кушаком с чёрными пятнами. – И чего же тебе, царский сын Никита, понадобилось в Кощеевом царстве?
Никита, который полночи не спал и вспоминал сказки, читанные в детстве, ответил той фразой, которой богатыри всегда начинали разговор:
– Ты бы, старуха, сначала путника напоила, накормила да спать уложила, а потом расспрашивала! – Тут хорошо было бы погрозить ей мечом, но меч остался кучей шариков на дне местной речки. – Спать я, правда, не хочу… – спохватился Никита, а старуха, сложив руки на груди, важно покивала.
– Ну, коли порядок знаешь, то проходи, – ответила она. – Только коня пастись отпусти. Конь-то заморыш какой у тебя… В конюшнях батюшки для младшего сыночка получше не нашлось?
– Я не младший, – буркнул Никита, освобождая Горошка от сбруи и мешка. – А Горошек – не заморыш, он с характером!
– На старшего не похож! – заявила старуха. – Неужели средний? Ну, тогда ждут тебя в пути неудачи да незадачи, неурядицы да несчастья! А коли найдёшь счастье – тут же потеряешь!
– Пф-ф-ф! – фыкнул Никита на её слова и похлопал освобождённого Горошка по крупу.
– Пф-ф-ф! – фыркнул Горошек и погарцевал в сторону от избушки в поисках травки посвежее, распугивая по пути пёстрых кур.
Изнутри размер избушки оценить было трудно – крошечную прихожую отделяла от комнаты цветастая занавеска, а само помещение было также со всех сторон завешано тканью. Где-то за ней прятались окна, а тёплый, почти что солнечный свет шёл от диковинных, каплевидной формы, светильников, подвешенных на разной высоте под низким потолком. Вперемешку с ними болтались сушёные травы, нанизанные на ниточки грибы, кольца яблок… Несколько раз Никите пришлось пригнуться, чтобы не задеть одну из капель. Старуха вела его к дальней стене, где из-за очередной занавески выглядывал край белой печи, а у круглого стола на основании из дубового пня примостились два трёхногих табурета.
– Садись, я сейчас, у меня кухня-то отдельно!
Старуха шмыгнула за входную занавеску, хлопнула дверью и скоро вернулась с парой глиняных горшочков. Тут же метнулась за другую занавеску – миску с овощами вынесла, всколыхнулась третья – несёт старуха самовар, пыхтящий паром. Не успел Никита и глазом моргнуть, как на столе уже лежала белоснежная скатерть, появились металлические приборы, фарфоровая тарелка да тончайшая фарфоровая чашечка, один в один такая, из каких царица Искра ягодный чай пить любила.
– Каша пшённая с тыквой и приправами заморскими, ягнятина с горошком, овощи-фрукты, чай из горных трав, – ворковала Кощеева сестра, накладывая Никите из горшочков в тарелку. – Ой, щи ещё остались!
– Рано для тыквы-то, бабушка! – крикнул Никита вслед метнувшейся за занавеску старухе.
Хлопнула входная дверь. Старуха скоро вернулась, поставила на стол горшок с половником, миску и глиняную ложку.
– У тебя в царстве, может, и рано, – пожала плечами она, устраиваясь напротив.
Она нащупала у шеи прядь, выбившуюся из-под изумрудного платка, так не соответствовавшего ни её внешности, ни всему скромному убранству домика, и начала плести косичку.
Никита оторвал взгляд от её кривых морщинистых пальцев, ловко перебиравших волосы, и принялся за еду. Пока он ел, старуха, напевая тихонько какую-то незнакомую юноше мелодию, расплела и заплела несколько косичек из одной пряди, подёргала кончик изумрудного платка, и Никита подумал, что это, должно быть, Кощеев подарок. Потом старуха подставила кулаки под подбородок и уставилась на Никиту, а локти начали расползаться по столу в стороны, пока подбородок не лёг на скатерть. Казалось, что она умирает от скуки, ещё чуть-чуть – и начнёт по-детски болтать ногами под столом.
– Варенье к чаю достать? – оживилась старуха, стоило Никите потянуться к кружке.
– Я думал, у тебя скатерть-самобранка, – сообщил разомлевший юноша, когда старуха заметалась, убирая одни горшочки и тарелки и извлекая из-за занавесок другие.
– Есть, но ею не пользуюсь. Невкусно… И мне готовить нравится! – воскликнула Кощеева сестра звонким голосом, прикрыла рот рукой и притворно закашлялась.
Никита отломил румяную корочку от половины каравая в форме косы, маслицем сдобрил, отведал одно варенье, другое, нашёл любимое – клубничное. Скрипнула входная дверь, шелохнулась занавеска, и в комнату зашёл серый кот с тремя хвостами. Один хвост торчал трубой и подёргивался, два других покачивались из стороны в сторону параллельно полу.
– Наелся? – заботливо спросила старуха, и Никита только кивнул, потому что чуть не подавился хлебушком.
Кот тем временем зыркнул на царевича янтарными глазами, расселся посреди комнаты, вытянул вверх ногу – их у него было четыре, Никита пересчитал, – и принялся вылизывать шерсть.
– Это что за зверь чудной? – спросил Никита хриплым голосом, когда старуха убрала со стола и снова заняла свободный табурет.
– Кыка, кышка, кикимор наш! – весело отозвалась она и на самом деле начала болтать ногами. Никита тут только заметил, что она не носит обуви. – Ты чего пришёл?
– На гостя поглядеть хотим, интересуемся, – медленно отозвался кот, и Никита вцепился в края табурета.
О кикиморах он, конечно, слышал – духи тех, кто не своей смертью умер да на пути в Навь в тёмных болотах увяз. А из болот уже не человек – кикимора выходит. Недобрый дух, своим появлением приносящий мелкие неприятности в дом: то коням гриву спутает, то молоко заставит скиснуть. Даже дырки у рубашек на локтях – тоже кикиморы работа! Может кошкой обернуться, крысой, лягушкой, а то и тощей босоногой девчонкой или сухонькой старушкой. Именно поэтому с незнакомцами надо с осторожностью разговаривать.
– Я вот тоже интересуюсь! – обратилась старуха к юноше. – Наелся царевич, напился, спать не желает. Надобно, значит, на вопросы поотвечать. Ты зачем в царство Кощеево явился? Заблудился?
– Нет. Я…
– Ты его спроси, – встрял кот, – сам дорогу нашёл или подсказали?
– Без тебя порядок знаю, – отмахнулась старуха.
– Сам, – соврал Никита. – По сказкам. Под плакучей ивой горецвет вырос, он направил. Я за невестой пришёл!
Старуха уставилась на него, а потом захихикала.
Перейти
на страницу