Варварин свет — страница 46
Тема
солнца у самого горизонта, соединила пальцы щепоткой и потянула на себя. Солнце сопротивлялось. Словно застывающую смолу тянешь!
– Задом наперёд, ход наизворот! – напрягая все силы, выкрикнула Варвара. – Дай мне несколько минут, о древняя звезда!
Небо, и без того светлое, почти побелело, стало нестерпимо больно глазам, но Варвара продолжала тянуть.
Прыжок! И Синемордый оказался перед Никитой. За ним уже тянулись синеокие рабы, и знаменосец со Скалогромом с отчаянным улюлюканьем бросились в атаку.
Первый удар чудище нанесло несуразно толстой ногой. Никита успел отпрыгнуть, но его всё равно задело. Он пошатнулся и выставил вперёд Кощеев меч. Синемордый расхохотался, разверзнув пасть и обнажив короткие острые зубы в несколько рядов. Из пасти пахнуло тухлой рыбой. Чудище бросилось на юношу, раскручивая короткие мечи в каждой руке. Никита отбил удар, но тут же получил массивной ногой в плечо. Он рухнул на спину и ударился затылком. Хоть шлем чарами смягчил удар, у Никиты посыпались искры из глаз. Ему даже померещилось, что солнце засветило ярче.
Синемордый снова замахнулся. Никита неуклюже перекатился на живот, чтобы избежать удара, и понял, что не успевает отразить следующий. Синемордый вдруг завизжал, его тень отпрянула. Никита воспользовался моментом, чтобы подняться на ноги.
Чёрный ворон слетел с Любавиного платка и отчаянно атаковал чудовище, целясь ему в глаза. Никита бросился на подмогу, но не успел.
– Ам, – довольно сказал Синемордый и отрыгнул пёрышко. – И тебя ам.
Никита закричал и бросился на чудовище.
Солнце прожигало оболочку Междумирья-Межречья. Светило вновь поползло к горизонту, но Варвара не удерживала его. Она села на колени рядом с Кощеем, приложила ухо к его груди, туда, где краснел свежий шрам.
Тук-тук.
Грудная клетка едва заметно вздымалась и опускалась. Варвара приподняла голову Кощея, дотронулась пальцами до губ, попыталась стереть засохшую кровь. А вдруг не получится? А вдруг душа улетит… А вдруг слишком сильно вдохнула?.. «А вдруг, а вдруг!» – разозлилась на себя Варвара, вдохнула и, прижавшись губами к губам чародея, медленно выдохнула.
Щекотка распирала грудь, потом поднялась выше, прошла по горлу, заискрила во рту и убежала за Варвариным дыханием. Девушка отклонилась, и чародей сделал глубокий вдох. Варвара поспешно опрокинула ему в рот живой воды из стеклянного пузырька, который ей вручила Прасковья, чтобы душа закрепилась. Мужчина закашлялся и открыл глаза.
– Здравствуй, Лушеан. Не смотри на меня так, – улыбнулась девушка.
– Что-то изменилось, – пробормотал чародей.
Он сел на колени, провёл рукой по новому шраму. Вид у него был растерянный, как будто он что-то потерял, но забыл, что именно.
– Ты не помнишь? – спросила Варвара. – Марья сломала иглу. Ты умер. Я прошла Навь до самого края, чтобы вернуть твою душу. Я смотрела в глаза Смерти, любимый.
В груди расползалось беспокойство. Вдруг… Вдруг он всё забыл? Девушка запустила руку в карман сарафана и вытащила подарок Кау. Алый цветок был свежим, совсем не помялся и излучал тепло. Молодой человек непонимающе смотрел на тюльпан. Сзади послышались шаги.
– Кощей! – закричала Любава. – Живой! Варвара, он правда живой?!
– Кощей… – проговорил мужчина. – Кинжал. Игла. Бессмертие. Пещера.
Он закрыл глаза, продолжая шевелить губами. «Он сошёл с ума! – в отчаянии подумала Варвара. – Неужели это тоже подарок Кау!»
Чародей открыл глаза, аккуратно поднял с ладони Варвары тюльпан и прошептал:
– Не может быть! Неугасающее пламя безвременья…
В руке чародея тюльпан переливался оттенками огня. Серые глаза зло сверкнули сталью. Он поднялся на ноги и пошатнулся. Варвара быстро вскочила и придержала его за плечо.
– Где Синемордый? – спросил Кощей.
– В Приморье! Он за Никитой пошёл! – ответила Любава. – Кощей, помоги ему!
Чародей черканул ладонью по воздуху, мир вздрогнул и мигнул темнотой. В открывшейся щели было видно холм, по которому в закатном свете с мрачной долины ползли синие точки. Картина приблизилась. Синеокие рабы сталкивались с воинами, и иногда свет в глазах гас, а иногда падал поверженный богатырь. На вершине холма, до которого дотягивались ещё солнечные лучи, сражались двое.
– Любава, дай платок! – сказал Кощей.
Девушка непонимающе качнула головой, а потом хлопнула себя по лбу: из кармана торчал хвостик блестящего, словно рыбья чешуя, платка. Щель в ткани Междумирья-Межречья приблизилась вплотную к поединку. Любава вскрикнула, когда Никита тяжело отбил удар одного из мечей Синемордого, но второй в это время с лязгом полоснул по доспеху с другого бока.
Кощей шагнул к проходу, но резко обернулся, подошёл к Варваре и прикоснулся губами к её губам. Варвара вцепилась пальцами в его изорванную рубашку.
– Варя… Я должен тебе столько всего сказать…
– Потом скажешь! Когда вернёшься! Время… – пересилив себя, прервала его девушка.
– Я вернусь, Варварушка, – шепнул Кощей-Лушеан, накинул на шею платок и исчез. Щель закрылась, заставив мир вздрогнуть.
– Варенька, Варя! – заговорила Любава. – Он же смертный теперь! Без защиты пошёл, без оружия! Как так!
Варвара села на землю и закрыла лицо руками. Слёз не было. Её трясло крупной дрожью. Любава села рядом и обняла сестру. Она тоже боялась – за Никиту, за Кощея, за мир.
Никита пошатнулся от очередного удара, успев отбить два других. Он начал уставать и реагировал медленнее, сосредоточился на обороне. Синемордый же всё ещё пребывал в настроении поиграть, поэтому до сих пор не пальнул в Никиту синим пламенем. Так, развлекался, плевал огоньками под ноги. Гонял юношу по вершине холма, с которого некуда было отступать. Потешалось синее чудище. Шум битвы наползал снизу, со всех сторон, приближался наперегонки с сумерками.
– Пади и дай мне секрет доспех, – прорычало чудище.
Никита попятился от двух пар яростно сверкающих мечей, понимая, что у него остались силы поднять меч в последний раз. Но он не успел. Синемордый ударил юношу ногой в грудь. Никита упал, выронил меч, и мощная нога вжала его в землю.
«Конец. Прости, Любава», – подумал Никита.
Синемордый победно взревел и поднял все руки в воздух. Никите показалось, что что-то неуловимо свистнуло, но не стрела. У самого уха раздался знакомый голос:
– Приготовься.
Меч подлетел и лёг Никите в руку.
– Кощей? – прошептал юноша.
Синемордый взревел:
– Кощей?! Кощей мёртвый во дворце, Кощей мёртвый в Нави! – Смердящая пасть наклонилась над Никитой: – И ты будешь мёртвый везде.
Вдруг чудище заорало. В его глазу торчал алый тюльпан. Цветок вспыхнул ярким пламенем, и по равнине, по склонам холма пронёсся общий крик, вторящий крику Синемордого. Никиту кто-то рывком поставил на ноги и сказал:
– Руби, богатырь!
В Никиту словно влили новых сил.
Со всей округи было видно, как под последним лучом солнца воевода в рогатом шлеме, увитом цепями, размахнулся и одним движением снёс голову Синемордого с плеч. Солнце нырнуло за горизонт, и с ним погасли синие огни.
– Не узнать вас, господин, – проговорил Тимофей Миронович, поглаживая усы и разглядывая странного молодого мужчину в разорванной рубахе, обнажающей шрамы на груди. Бусины, нити и косы в волосах и чуть раскосые серые глаза цвета дождливого неба – их ни с какими другими не перепутаешь.
Он пришёл на рассвете в лечебный шатёр, забрал половину знахарок, игнорируя грозные крики Ярославы, а уже через несколько минут вернулся, привёл с собой знакомую уже воеводе девушку, которая приходила однажды ночью со страшненькой собачкой и лечила воинов, падая с ног от усталости. Варвара. Она держала странного мужчину за руку.
– И не надо меня узнавать, – ответил, коротко улыбнувшись, молодой человек. – Я умер.
– Зачем вернулись? – строго спросил воевода.
– Чтобы ещё больше людей не умерло, – ответила девушка. – Где Ярослава? Где Аннушка?
– Пойдёмте, отведу, – вздохнул Тимофей Миронович, пряча в усах улыбку.
Никита сидел на холме у вбитого в землю копья с рваным, грязным изумрудным платком. Знаменосец не пришёл. Много кто остался лежать в вытоптанных обожжённых землях Приморья. Воеводе Никите Михеевичу рассказали, что кое-где уже проклюнулись первые бутоны горецвета.
Любава сказала, чтобы Никита поспал, принесла ему шерстяное покрывало, кувшин с водой, сдобренной какими-то травками. Сама тут же убежала лечить раненых. Кощей обещал привести ей на подмогу часть сестёр из дальнего лагеря.
Воду Никита выпил ещё ночью, но так и не заснул. Сидел, кутался в одеяло. Когда рассвело,
Перейти
на страницу