Размножение — страница 4

Тема

стук.

И опять.

Голоса звучали в голове Батлер, резкие, пронзительные. Извращенный мелодичный писк, который взрезал ее сознание, как серп срезает пшеницу, разбрасывая зерна. Она сидела, плача, крича, лишившись разума, просто ждала.

Раздался очередной громкий стук, дверь распахнулась, и на Батлер обрушились ветер и холод.

Оно пришло за ней.

В свете дрожащих охранных огней и жутких пурпурно-синих сумерек Батлер увидела высокую неподвижную фигуру, блестящую, увешанную сосульками. Вокруг фигуры вился снег, закрывая ее.

Извивающиеся конечности протянулись к Батлер.

Ужасные красные глаза злобно смотрели на нее.

Она не знала, что это, знала только, что это зло.

Что-то темное.

Что-то чудовищное.

И чем бы оно ни было, оно произнесло жужжащим голосом одно слово:

–  Батлер.

Часть первая. Кладбище эпох

«Из чьего чрева выходит лед?»

1

Пустыня.

Замерзшая белая пустыня.

Не континент, а скорее грубо выпотрошенный костлявый труп, торчащий изо льда возрастом во много эпох, шкура его высушена и стерта, не осталось ничего, кроме бесплотной архитектуры костей, которые давно очистил ветер.

Это первое, что приходит вам в голову, когда вы выходите из самолета на замерзшую поверхность «Полярного климата». А когда смотрите на беззвучное ветреное опустошение вокруг, на поднимающиеся из снега голые вершины Трансатлантических гор, похожие на спинной хребет давно окаменевшего ящера, вы еще более убеждаетесь в этой мысли.

Безжизненное место.

Зловещая полярная пустыня.

Мерзлая могила на дне мира.

По одну сторону горы, раскалывающие континент пополам, по другую – бесконечная туманная протяженность Полярного плато, ледяного купола, местами толщиной в три мили. Это Антарктика. Реликт Ледникового периода, гигантский, стерильный и такой же безжизненный, как темная сторона Луны. Повсюду летящий снег и клочья ледяного тумана, обледеневшие хребты и высеченный голубой лед. Безбожное повторение, прерываемое только обветренными вулканическими скалами, которые лишь ненамного старше самого льда. Если смотреть на них слишком долго, эти скалы приобретают сгорбленные квазичеловеческие очертания. А если не отведете взгляд, сможете услышать пронзительный мертвый голос – голос самого этого древнего, загадочного континента.

И на самом краю продуваемого ветрами Полярного плато расположена станция «Полярный климат».

Она похожа на какой-то марсианский подарочный набор, забытый ребенком в снегу. Все здания ярко-красные, увешанные флагами, увенчанные антеннами, радарными тарелками и указателями скорости ветра. И в самом центре – низкий купол с развевающимся американским флагом, по периметру – строения, похожие на коробки, связанные туннелями и занесенными снегом дорожками.

«Климат» – унылое место летом, тем более в долгую антарктическую зиму, когда пять месяцев не встает солнце. А если вы прилетаете на зиму, то улететь не можете. Вы остаетесь здесь вместе с тем внутри себя, что позволяет вам сохранить рассудок, пока дни становятся неделями, а потом месяцами, и скука впивается в вас зубами, и ветер дует, и снег идет, и эта белая холодная клетка держит вас, как ягоду в морозильнике.

Такова реальность вечной тьмы на «Полярном климате». Надпись в конце отмеченной флажками дороги с взлетно-посадочной полосы говорила об этом, сообщала все, что вы узнаете в этом году, а может, все, что вы вообще будете знать:

АНТАРКТИЧЕСКАЯ ПРОГРАММА СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВСТАНЦИЯ «ПОЛЯРНЫЙ КЛИМАТ» ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА КРАЙ СВЕТА

2

Когда Койл впервые услышал об исчезновении семнадцати человек с исследовательской станции «Маунт Хобб» – исчез весь летний экипаж, – у него появились очень странные идеи. Того типа, что мешают закрывать глаза по ночам и забыть о безумных историях, которые тут рассказывают. Абсолютно безумных рассказах о дочеловеческих городах, которые старше самих ледников, и о внеземных существах, вмерзших в лед.

Трудно от всего этого избавиться, особенно от мыслей о том, что произошло на станции «Харьков» пять лет назад.

Конечно, Койл в это не верил, но мысль засела в мозгу, как открытая язва, которая не желает залечиваться. Дома, в мире, легко смеяться над всеми этими рассказами и легендами, когда есть много работы и слишком много идиотов, распространяющих в интернете конспирологические теории.

Но здесь, в этой холодной пустыне, отбросить такое нелегко, что бы ни говорил тебе здравый смысл.

Что-то есть в этих покрытых льдом горах, в глубоких ущельях и продуваемых ледяным ветром плоскогорьях. Это проникает в тебя. Говорит тебе то, что ты не хочешь знать, заставляет вспомнить то, что ты давно забыл.

– Эй, Ники, – сказал Фрай, и, возможно, сказал он это не в первый раз, потому что выглядел слегка раздраженным. – Эй, проклятый Ники Койл, ты меня слышал? Слышал хоть одно мое слово?

Койл улыбнулся. Он не обращал внимания на слова Фрая.

Фрай покачал головой.

– Боже, всего несколько недель, и ты уже спятил.

Койл сидел с Фраем в небольшом теплом помещении, поближе к обогревателю. Он был поваром – и очень хорошим, – но сейчас помогал Фраю разгружать транспортный самолет С-130 ВВС Национальной гвардии.

Зимние команды были небольшими, и приходилось помогать везде, где это необходимо. Летом на «Климате» было почти сто человек, но на зиму оставалось только семнадцать или восемнадцать. В основном обслуживающий персонал, контрактники, несколько ученых, ведущих исследования по грантам ННФ. Самолет С-130, стоящий на полосе, – последний, который они увидят в этом году.

Это был зимний груз: ящики, тюки и бочки. Запасные части и лекарства, строительные материалы и лабораторное оборудование. Еда, зимняя одежда, баки с горючим. Не говоря уже о более важных вещах типа DVD-дисков и выпивки, табака и эротических журналов. Всего того, что помогает перенести зиму.

Фрай затянулся сигаретой.

– Как я уже сказал: сначала «Харьков» пять лет назад, теперь «Маунт Хобб». Пропали семнадцать англичан. Поблизости никаких закусочных, детка, так что, думаю, они не вышли перекусить. Знаешь, на какие мысли меня это наводит? Бросить все к чертовой матери, сесть в этот С-130 и убираться отсюда. – Он подмигнул Койлу. – Конечно, это если бы я был суеверен.

– Но ты не суеверен.

– Упаси бог. Нелегко испугать такого парня, как я, Ники. Дьявольщина, я здесь уже много лет. Только ледники здесь дольше, чем моя обветренная задница.

Фрай был специалистом по отходам, но, учитывая его опыт, он мог делать почти все. Он так хорошо знал каждый трос, что мог опознать все его нити. Он был здесь, на разгрузке, потому что никто лучше Фрая не знал, куда что следует положить. А когда птичка опустеет, ее нужно будет загрузить последними зимними отходами: сплющенными картонными коробками и мусором, металлоломом и лабораторными отходами, бочками нечистот и зараженными радиоактивными отбросами, которые производят ученые.

Лед в бороде таял, и Койл выжимал бороду, капли падали на его комбинезон и синюю парку.

– Все

Перейти
на страницу

Оставить отзыв

Обязательные поля помечены *

Выберите оценку: *