Нечто из Рютте — страница 155

Тема

– Хватит, – сказал солдат, – никого ты не проклянешь, проклятые проклясть не могут.

А по подолу платья Франчески уже струились белые дымки, а пламя уже забралось на верхние вязанки хвороста.

– Ладно, – вдруг закричала женщина, – ладно, я скажу тебе все, скажу.

– Что ты мне скажешь?

– Денег в ларце не было.

– Врешь!

– Клянусь, не было, не было. – Тут первый язык пламени вспыхнул на ее платье. – А-а-а-а… не было денег, не было. Клянусь, клянусь.

– Ну и черт с ним, – отвечал Волков и кинул факел в огонь.

– Я скажу тебе, где меня будет ждать госпожа… Пожалуйста, отвяжи меня… Я умоляю…

– Плевать мне на твою госпожу, не говори мне ничего! – крикнул ей солдат.

– Они с ла Реньи поехали в Ренну.

– К еретикам подались, значит.

– Отвяжи меня, ты же обещал. Отвяжи! – Платье на ней вспыхнуло, а за ним вспыхнул и клок волос, что был снизу. – Отвяжи, я тебе все сказала! – орала Франческа.

– Поздно, – ответил Волков, но тут же выхватил меч и быстро и точно ударил женщину в сердце, она даже не успела и вздоха сделать, лишь одно мгновение смотрела на него изумленно, а потом уронила голову на грудь. Ее волосы охватило огнем.

Поп упал на колени и молился, а солдат спокойно вытер меч о сапог и вложил его в ножны, сел на коня и сказал:

– Прощайте, добрые люди Рютте.

На площади гудел огромный костер, вокруг стоял народ, тут же молился священник, а он выехал из деревни и у замка встретил монаха Ипполита, который сидел в телеге с его вещами, и Ёгана, тот был верхом и в поводу держал лошадей господина.

– Сыча видели? – спросил солдат.

– Они с Агнес уже побежали к мосту, там будут нас ждать.

Волков кивнул, говорить ему больше не хотелось. Так они и доехали до моста, где и нашли Сыча с девочкой. Агнес с радостью залезла в телегу и была возбуждена, оглядывалась вокруг, смотрела на деревню свою. Наверное, прощалась с ней. Сыч сел на коня.

– Ну, с Богом, – сказал солдат.

Он даже не повернул голову, чтобы глянуть в последний раз на Рютте, видеть он ее не мог.

И тут Агнес крикнула:

– Стойте, бежит за нами кто-то! Рукой машет.

Ничего и никого хорошего солдат не ждал, он подумал, что это не все его неприятности на сегодня, и повернулся. Но когда разглядел того, кто бежал за ними, – обрадовался.

Это была Брунхильда. Она, выбиваясь из сил, бежала и, когда была совсем радом, перешла на шаг, а подойдя, с упреком сказала:

– И что ж со мной никто попрощаться-то не захотел?

Сказано это было с вызовом, и глядела она на Волкова.

Тот только улыбнулся в ответ и промолчал.

А Брунхильда глянула на Сыча и добавила:

– А ты, женишок, так и вовсе в любви клялся, а сам бежать…

– Так я…

– Да ладно уж, не оправдывайся, – произнесла девушка и полезла в телегу, – с вами я поеду, в город. А ну-ка подвинься, худоба, – сказала она Агнес, – ишь, за двоих сидит.

– А что тебе в деревне-то не сиделось? – спросил Ёган. – Там у тебя и деньга водилась, и работой ты себя не утруждала. Авось не руками-то работала.

Он захихикал.

– Так батька, подлец, всю деньгу забирал, что ни заработаю! То на конюшню новую, то кухню пристроить, все дай да дай – талер ему дала, а через неделю еще просит. Вот поеду в город, думаю, может, там мужа найду. Эй, попенок, уселась я, трогай.

Брат Ипполит щелкнул кнутом, и телега покатилась. А Волков пришпорил коня, думая, что красавица Брунхильда ему точно не помешает в дороге. И солдату было все равно, что день идет к концу, и скоро солнце начнет садиться, и что он не ел целый день, и что телега перегружена, и что до ночи они могут не найти жилья на постой. Все это было ерундой, на которую можно не обращать внимания, главное – уехать из этого проклятого места, где он пару раз чуть не отдал Богу душу.

Он выжил, и это главное, хотя нога не давала ему покоя, но в компенсацию ранения он получил немало ценных вещей, коней и даже целую свиту людей, да еще и письмо, которое он вез важной персоне.

Волков еще не знал наверняка, нужно ли будет ему искать расположения этой особы или просто выкинуть письмо, уж больно он не доверял теперь всем этим сеньорам. Пока он не решил и просто уезжал из Рютте, слушая, как распутная Брунхильда поет похабные песни, чтобы смущать молодого монаха.

Эпилог

Епископ молчал и что-то жевал, ковырял ложкой в тарелке, но уже без аппетита. Он давно наелся и только делал вид, что ест, а на самом деле обдумывал то, о чем ему рассказал солдат. А солдату больше рассказать было нечего, он хотел есть и уйти, но вынужден был ждать, глядя, как жирный епископ серебряной ложкой скребет дорогую тарелку. А тот взял в руки пустой бокал, повертел его, но вина не попросил и поставил на место. Затем посмотрел на солдата и произнес как бы нехотя:

– Значит, золото ты получил, а кавалером не стал?

– Именно так, монсеньор.

– Ну что ж, в моих силах это поправить, – сказал епископ, глядя на солдата и надеясь, что его слова на того произведут впечатление.

Но солдат был внешне безучастен, как будто не ему это предложили.

– Тебе ведь все равно, от кого ты получишь рыцарские шпоры, от князя мирского или от князя Церкви? – продолжил епископ.

– Абсолютно все равно, – заверил его солдат.

– Абсолютно, – почти передразнил его поп. Он глядел на Волкова и подумал, что хуже воинственного клирика может быть только образованный солдат.

А солдат не торопился, он давно уже смекнул, что нужен этому жирному и хитрому попу. И вопрос напрашивался сам собой: что захочет его жирное преосвященство за шпоры. И это дело будет явно непростое.

Волков молчал, незачем ему было спешить задавать вопросы. Необходимо дать попу понять, что именно он будет решать, взяться ли за то, что нужно попу, или послать его к черту.

Такое поведение раздражало епископа, но он старался

Перейти
на страницу

Оставить отзыв

Обязательные поля помечены *

Выберите оценку: *