Маскарад Пастернака — страница 5

Тема

содержании этих отрывков. Эти сокрушения придают излишнее значение разным немощам тела и тому, упитано ли оно или измождено. Это противно. Тут какая-то грязная, несущественная второстепенность возведена на недолжную, несвойственную ей высоту…»

Но главное, вероятно, сама невозможность или – напротив – возможность бескрайней, бесконечной полемики со всеми подобными высказываниями. Ведь перед нами идеи, которые нельзя доказать, а, стало быть, и опровергнуть нельзя, как нельзя ни доказать, ни опровергнуть мнение о том, сколько чертей помещается на острие иголки!..

А теперь приглядимся внимательно к самому близкому окружению главного героя романа. Начнем с Иннокентия Дудорова. В самом начале знакомства с Никой, еще мальчиком, мы узнаём, что его мать – урожденная княжна Эристова, грузинка, и зовут ее, конечно, Ниной («грузинка Нина» – такое же клише, как и «черноглазый еврей»; а еще можно вспомнить любимую героиню романов Чарской, грузинскую княжну Нину Джаваху!). Побывав в Тифлисе, Ника запомнил лишь большое дерево; это немножко странно, а, может, и не странно, ведь то, что Дудоров – грузин, инородец, только заявлено в романе, но никак не развито. Впрочем, «княжеское», аристократическое (даже и незаконное) происхождение призвано как бы сглаживать сам факт инородчества. Но далее: мать Тони, жены Юрия Живаго, урожденная Крюгер; ближайшая подруга Анны Ивановны – Шура Шлезингер. Саму Тоню тотчас узнают на Урале, куда семья Живаго приехала, спасаясь от московских беспорядков. Тоня – «Вылитый Крюгер», то есть внешне – совершенно немецкий тип. И снова Пастернак забывает развить эту Тонину особенность, лишь наметив инородчество. С грустной иронией относится автор к «русскому патриотизму» инородца, русского немца Гинца. Патриотизм этот так неуместен и странно комичен, что убийство Гинца русскими солдатами происходит с невольным смехом. Одним из клишированных образов русской литературы являлся интриган поляк; автор романа «Доктор Живаго» противопоставляет «плохого» юриста, поляка Комаровского, «хорошему» юристу, отцу Миши…, Немного приглядевшись, мы обнаруживаем странноватый «хоровод инородцев» вокруг Юрия Живаго, идеального (по замыслу Пастернака) русского человека. Причем инородчество этих персонажей лишь заявлено, но, опять же, никак не развито. Это заявленное инородчество напоминает наспех смастеренные карнавальные маски, которыми поспешно прикрыто что?.. «А-а! – догадался один мой хороший приятель. – Они должны были быть евреями?»… Во всяком случае, такое впечатление вся эта маскарадная игра может производить. Пастернак хотел окружить Юрия обожающими его… инородцами-иноверцами-евреями!.. Более всего чувство обожания должно быть, конечно, свойственно женщинам. Юрия обожают жена Тоня, любовница Лара, сожительница Марина (эта чистокровная русская девушка, дочь дворника Маркела, почему-то оказывается «черненькой» – без старика Фрейда подобную особенность ее внешности, придуманную Пастернаком, не объяснишь!). Обожают Юрия и друзья-инородцы – Гордон и Дудоров. Впрочем, об обожании мы еще поговорим. А пока обратим пристальное внимание на еще одного инородца, который тоже Юру обожает (как гениального поэта) и при встречах старается всячески ему помочь. Это таинственный Евграф. Евграф родом из экзотической Сибири, мать его – «мечтательница и сумасбродка» – княгиня с фамилией уж совершенно экзотической – Столбунова-Энрици. Внешний облик Евграфа также таинственно-экзотичен: «…смуглое лицо с узкими киргизскими глазами. Было в этом лице что-то аристократическое, та беглая искорка, та прячущаяся тонкость, которая кажется занесенной издалека и бывает у людей со сложной смешанной кровью». И снова мы слышим зависть в голосе еврея Пастернака, которому – увы! – не досталось ни аристократического происхождения (хотя бы и незаконного!), ни – тем более – даже капли этой «сложной смешанной крови»! Кроме всего прочего, у Евграфа «роман с властью», а в эпилоге пастернаковского повествования мы встречаем Евграфа в чине генерал-майора; сам по себе чин – не такой уж высокий, но если перевести «генерал-майор» буквально, получится «самый главный генерал», полководец… Трудно усомниться в том, что адресатом насквозь комплиментарного образа таинственного и фактически всесильного Евграфа является… Сталин, Иосиф Виссарионович… Но это вам не прямолинейный комплимент булгаковского «Батума»; о нет! Здесь тебе и намеки изящные на аристократическое происхождение (такие мифы о Сталине ходили), и происхождение из отдаленной экзотической местности (Кавказ, как в настоящем фрейдистском сновидении, заменяется Сибирью, то есть Юг – Севером, но суть от этого не меняется) и всегдашняя готовность всесильного правителя помочь гениальному поэту. Ту же тему «Поэт и царь» Мандельштам решал неоднозначно и даже и мучительно: да, прихожу, как равный (ведь поэт тоже в своем роде царь!) в Кремль, но несу повинную голову; да, «меня только равный (то есть царь!) убьет», но ведь убьет же! Пастернак всё решает попросту: царь – верный помощник и ценитель поэта! Занятно…

И теперь самое время перейти к главной героине романа, к страстной и фактически единственной любви Юрия Живаго, к Ларе. Какая из женщин Бориса Пастернака не претендовала на престижную роль Лары! Кажется, всех обошла, что называется, Ольга Ивинская. Я вообще-то не сторонница копания в грязном (или чистом) белье того или иного автора в поисках прототипов его произведений. Я это называю «прототипным литературоведением» и не считаю правильным такой подход. Яблоко рождается от яблони, котенок – от кошки, а художественное произведение – от других художественных произведений, предшествующих и современных писателю. Но в случае образа Лары, пожалуй, изменю себе и загляну в некоторые подробности биографии Пастернака. Итак. Лара – неотразимо прекрасна, Лара – фактически символическая женщина-идеал, женщина-мечта, женщина, которая никогда не будет окончательно принадлежать влюбленному в нее; женщина, потеря которой меняет жизнь влюбленного, рушит его надежды на нечто лучшее в жизни… Такая женщина у Бориса Пастернака была – Ида Высоцкая! На опубликованных фотографиях – это очень заурядная юная девушка, обладательница самой что ни на есть заурядной и малопривлекательной характерной еврейской внешности. Но фотографии фиксируют некие мгновения, не всегда самые прекрасные; кто знает, что там было в живой жизни…

Нет, никогда Пастернак (а, может, и никто другой) не писал такого стихотворения, как «Марбург», наполненного таким томительным, мучительным ожиданием… Неужели причиной такой муки являлось простое: ответит ли «да» девочка в беретике на предложение студента вступить в законный брак? Кстати, если бы она сказала «да», то законный брак двух лиц иудейского вероисповедания был бы, конечно, зарегистрирован в синагоге; фигурировал бы свадебный балдахин и раздавленный туфлей жениха хрустальный бокал… Но она не согласилась… А ведь подобная женитьба сулила Борису Пастернаку реальные и большие жизненные перемены, прежде всего – независимость материальную! Ведь Ида принадлежала по рождению к богатейшему клану русских евреев-чаеторговцев, приданое за ней полагалось огромное… Это, конечно, не означает, что Борис ее вовсе не любил и собирался жениться исключительно по расчету, но и расчет не исключался, и это желание кардинальных перемен

Перейти
на страницу

Оставить отзыв

Обязательные поля помечены *

Выберите оценку: *