Маскарад Пастернака — страница 7

Тема

навсегда, а вот в «Зимней ночи» разгорелась, истекая «воском». И тут тебе и «жар соблазна» и «скрещенья» рук и ног. А зима меж тем всё лепила и лепила «кружки и стрелы» – астрономический знак Марса, знак мужской силы…Ой, много коитусов зима налепила в ту буйную ночь, отмечая каждый раз кружком со стрелой, кружком со стрелой… Это в стихотворении. А в прозе вот что: «…проснулась Лара.

– А ты все горишь и теплишься, свечечка моя ярая! – влажным, заложенным от спанья шепотом тихо сказала она. – На минуту сядь поближе, рядышком. Я расскажу тебе, какой сон видела.

И он потушил лампу».

И опять мне в меру моей испорченности понятно: лампа – это лампа, а ярая, то есть разгоревшаяся свеча, – это он, мужчина, олицетворенный тайный уд, которого женщина призывает ночью… И когда он потушил лампу, началось то самое, что описано в стихотворении…

Но все же – Пастернак когда-нибудь очнулся от своего фрейдистского забытья, в котором ему грезилось, будто он – Миша Гордон, которому грезится, что он – Юра Живаго? Да, однажды, в стихотворении «На ранних поездах» Борис Пастернак стал самим собой, русским писателем и евреем, который любит Россию! Можно сказать, что Пастернак занял правильную позицию.

В горячей духоте вагона

Я отдавался целиком

Порыву слабости врожденной

И всосанному с молоком.

Сквозь прошлого перипетии

И годы войн и нищеты

Я молча узнавал России

Неповторимые черты.

Превозмогая обожанье,

Я наблюдал, боготворя.

Здесь были бабы, слобожане,

Учащиеся, слесаря…

Вся суть, видите ли, в том, чтобы занять правильную позицию.

Перейти
на страницу

Оставить отзыв

Обязательные поля помечены *

Выберите оценку: *