Лахайнский полдень — страница 62
Тема
блюда ложились на строго отмеренное место перед каждым гостем. Рэн иногда сам появлялся за стойкой и контролировал происходящее взглядом. Специально приглашенные опытные бармены работали быстро, но без демонстративных трюков – лишь чистая, отточенная техника. Бокалы наполнялись точно в момент, когда в этом появлялась необходимость, не прерывая хода разговоров.
Когда последнее из шестнадцати кресел было занято и в зале установилась ровная, собранная атмосфера, в которой слова звучали вполголоса, Хиротоши незаметно отступил за шторку и направился на кухню.
– Все в сборе, хозяин! – с волнением прошептал он Асахи, занятому последними приготовлениями к разделке рыбы в зале.
– И английский самурай доехал? – не отрываясь, спокойно спросил Асахи.
– Одним из первых пришел. Ты в курсе, он же бывший… – заговорщицким голосом заговорил взволнованный метрдотель.
– Естественно, – коротко оборвал его Асахи, разглядывая в свете лампы острое лезвие меча, которым он собирался работать в зале перед гостями. – Я же лично и доставил каждому из них приглашение. Такая у меня роль.
– Ты правильно решил усадить его с нынешним…
На этот раз Хиротоши сам вовремя осекся и, словно вспомнив о чьих-то любопытных ушах, нервно огляделся. Но персоналу было явно не до подслушивания. Кухня гудела, как утренний Цукидзи: пароварки выпускали густые клубы пара, на сковородах шипело масло, ножи ритмично стучали по разделочным доскам. Десятки рук нарезали, взвешивали, сортировали лучшие куски рыбы и морепродуктов. Над какофонией звуков, запахов и движений, словно дирижер оркестра, царил Рэн.
– А с другой стороны от английского самурая, ну, из Оксфорда который, – продолжил шепотом Хиротоши, – я посадил того финансового воротилу, как ты и указал.
– Правильно, – одобрительно кивнул Асахи.
Хиротоши на секунду замялся, потом добавил, словно размышляя вслух:
– Никогда бы не подумал, что при таком уровне гостей – никакой охраны. Ни теней по углам, ни людей, следящих за каждым движением. Ни намека.
Асахи медленно отвел глаза от сверкающего лезвия.
– Хозяин «Аомацу» отвечает за своих гостей. И за всё, что происходит в заведении во время схода.
Хиротоши слегка усмехнулся, но словно принял приказ и без лишних слов переместился к входу, заняв там свое место, как на дежурстве. Отсюда он мог одним взглядом охватить весь зал и контролировать каждое движение снаружи дверей.
Он еще раз сверился с книгой регистрации мест, пробежался пальцем по строчкам и бросил взгляд на часы. Последний гость, которого так и не удалось предупредить об отмене брони, уже безнадежно опаздывал. Еще несколько минут – и даже простые извинения утратят смысл.
– Сэкономим ложки, – довольно пробубнил Хиротоши под нос, с тихим щелчком захлопывая тяжелую книгу резервов, будто окончательно запирая перед опоздавшим дверь в этот вечер.
Час спустя в «Аомацу» царила собранная, но уже гораздо теплее окрашенная обстановка. Легкий джаз мягко наполнял пространство, приглушая голоса и создавая ощущение уединенности. Гости вели неспешные разговоры, чуть наклоняясь друг к другу; иногда слышались короткие фразы, за которыми следовала пауза – знак, что собеседники обдумывают сказанное.
Асахи работал за барной стойкой с той выверенной сосредоточенностью, что делает каждое движение частью ритуала. Лезвие в руках мерцало в свете подвесных ламп, и каждый взмах казался продолжением предыдущего, точно вымеренным и отточенным. Помощники без слов подхватывали нарезанные им куски и укладывали на подогретый рис. Так рождались фирменные «самурайские» нигири-суси, нарочито простые на вид, но со вкусом, от которого гости делали едва заметный кивок в сторону хозяина.
Асахи чувствовал особое удовлетворение: всё происходило в заданном им ритме, блюда выходили точно в момент, когда их ожидали. Он понимал: с другой стороны стойки сейчас собрались те, чье слово становилось законом, а жест менял чужие судьбы. И пришли они не только за вкусом. Здесь он воссоздал пространство, где непростые просьбы начинались с кусочка маринованного дайкона, а важные решения принимались за ломтиком свежего тунца.
Вдруг за входными дверями раздался глухой шум, словно кто-то задел стойку или опрокинул что-то тяжелое. Звуки быстро переросли в грубую возню. В следующий миг двери распахнулись с такой силой, что тканевые шторки взлетели и ударились о стену.
На пороге стоял высокий мужчина с черными, зализанными назад волосами. Сжатые кулаки, резкие движения – всё в нем выдавало напряжение и злость. За его спиной двое коренастых громил повалили на пол Хиротоши, который отчаянно пытался преградить им путь.
На пару секунд в зале все замерли. Несколько гостей, не меняя выражения лиц, слегка отодвинули чашки, кто-то поправил галстук, другой сделал вид, что пишет что-то в блокноте. Выглядело это так, словно они не заметили происходящего, и этим сохраняли лицо.
– Ах, бронь отменена?! – выплюнул вломившийся хулиган, переводя дыхание. – Сейчас я вам покажу, чье время здесь вышло!
Он не говорил ни с кем конкретно, слова летели в зал, как осколки, задевая сразу всех. Пьяная речь то срывалась в глухое бормотание, то вновь вспыхивала угрозами.
– Вы пожалеете, что отказали нам! – он щурился, пытаясь привыкнуть к мягкому свету ламп после яркого уличного. – Чертов суши-бар…
Выскочивший из кухни на шум Рэн бросился ему наперерез. Но дебошир уверенно схватил его за плечи и резкой подсечкой сбил с ног. Тот, словно мяч, отлетел к выходу и распластался рядом с Хиротоши, всё еще пытавшимся подняться. Манерно поправив свои черные блестящие волосы, гость сделал шаг внутрь и замер, впившись колючим взглядом в центр зала.
Там, в полумраке, за высокой барной стойкой, он внезапно разглядел знакомое лицо, выхваченное из темноты ярким лучом света. Скандалист уперся в ледяные голубые глаза, смотревшие на него сверху вниз с едва скрываемым презрением.
– Ты?! – раздался крик Куроямы. – Работаешь тут поваром! А старый хрыч на входе еще не хотел пускать нас с ребятами. Вот так встреча!
Он будто протрезвел в одно мгновение: из голоса исчезла насмешка, уступив место обостренной злобе. Но тут что-то ярко сверкнуло, зацепив взгляд, и Курояма, оторвавшись от ненавистного ему лица, медленно опустил глаза.
В свете ламп холодно поблескивало длинное стальное лезвие. Красная оплетка рукояти обжигала взгляд, как яркий огонь. Асахи держал катану крепко, обеими руками, без дрожи, с той же спокойной решимостью, с которой он резал тунца на стойке. Он медленно поднял меч, словно готовился разрубить Курояму в одном прыжке.
– Катана?! – неожиданно вырвалось у того, голос сорвался, почти взвизгнув, как от внезапной боли. – Украл все-таки у Йокоя!
Лицо мгновенно перекосило, глаза налились кровью. Теряя последние крохи самообладания, Курояма взревел так, что зал вздрогнул:
– Отнял у старика – заберу и у тебя, гайдзин!
Он рванулся вперед, как дикий зверь, готовый вцепиться в горло. Он, похоже, собирался перемахнуть через стойку,
Перейти
на страницу