Карнавал теней — страница 77
Тема
не хочешь меня видеть? Не хочешь! – еле прошептала она.
Дзани не слышал её. Он стоял, укрывшись в тени каменного дракона. И думал о последнем на свете, что нельзя ещё разменять на сольдо, имя и красоту, глядя на то, как застыла статуей моя сестра.
Длинная тень лежала у ног её, словно поверженный воин. Та, что выше своей хозяйки не и больше любого из нас. Всё как во сне. И некому больше сказать то, о чём ведают только Клариче и тень её.
Дзани ждал не напрасно: моя сестра отвернулась от каменного дракона. И всё же двор опустел быстрее, чем хотел того молодой кавалер, хотя навряд ли в подобных делах властно Время.
Она ушла. И хвала Небесам, уже не услышит, как возле мёртвого чудища плачет над ней человеческий голос:
– Клариче, Клариче!
В глубокой печали возвратилась моя сестра в зеркальный зал. Там я уже стоял на коленях перед отцом.
– Не могу больше называться сыном. Я принёс вам такое горе, что мёртвым вы посчитали меня…
Сказал и больше не смог произнести ни слова. Дрожащие руки легли мне на плечи.
– Встань! – произнёс тихий голос.
Я поднялся. Отец обнял меня и заплакал. Не знаю, сколько мы простояли так. Время замерло, и только отец всё шептал и шептал: «Прости меня!»
Наконец, будто очнувшись от сна, он взглянул на Клариче, что стояла чуть поодаль как заворожённая.
– Любезная моя! – улыбнулся старик. – Ужели у меня теперь два сына? А где же дочь утешения моего?
Клариче бросилась к нам. Много ещё было слёз и радости, но прощение никого не отяготило. И в конце концов наступил такой миг, когда никому не хотелось слов. А в душе у каждого из нас воцарилась тишина. Так дышит покоем уставшее море или полотно, выстиранное добела.
Глава последняя.
49 Перстень Клариче
Молча мы вошли в запустение комнат, дивясь на сокровища прежних времён. Всё, что осталось без хозяев, превратилось в ничтожество. Воистину, тот потерял, кто думал сохранить своё вовеки. Рано или поздно придёт упадок, а уж его-то никто не пожелает с тобой разделить, как некогда богатство и славу.
Но отец видел иное. И тут я узнал, что дворец этот принадлежал родне нашей по матери. О том говорили и чудеса, схороненные в нём. О них гремела слава во всей Венеции и за её пределами: зимний сад, поющий фонтан и учёные птицы, не глупее папских писцов.
Отец рассказывал нам о славных маркизах, гордых принцах, что приходились нашей матушке дядьями и пращурами. Много этих благородных людей разошлось по христианскому миру: во Франции они были прославлены принцессой Бель-Этуаль, а в наших краях возводили своё происхождение к легендарному королю Провино. Эх, нянюшка, как не верить сказкам твоим? Тут и королю бобовому ненароком присягнёшь!
Но глядя на печальную Клариче, я вспоминал того незнакомца, вставшего на пути негодяя. На все вопросы: «Кто он?» и «Куда убежал?» сестра отвечала молчанием. Что же за доблесть такая: перед злом стоит, а к людям выйти не хочет?
Я хотел бы окликнуть его, перекинуться с ним хоть словцом. Того же мнения был и отец, да только средь мёртвых покоев никто нам не отозвался. И я плюнул на это неблагодарное дело. Стало быть, наш синьор Ничего говорить не хотел.
Однако, из комнаты в комнату встречая молчание и пыль, я вот о чём подумал. Ведь и сад погиб, и птицы улетели… И хотя фонтан снова забил в сердце дома, не скоро мы высадим новый сад. А может и так случиться, что судьба позовёт нас от старых вотчин к новым делам. Тут я вспомнил о море, вечно юном и радостном в красоте своей. И никакому дворцу не сравниться с ним! Жаль былого, но ничто не повторяется на земле.
Несколько позже открылась и тайна чудесной шпаги. Уже в доме Чезаре отец осмотрел клинок и сказал с удивлением:
– Это же… Веспер! Шпага вашего деда, мы думали, она пропала!
Так, сама того не чая, Клариче угадала имя сего оружия. Дело в том, что последний маркиз, носивший клинок, не от земного огня закалённый, однажды услышал пророчество. Мол, после него чудесной шпагой мужу не владеть. Увидев в этом скорый знак угасания всего славного рода, маркиз страшно испугался и никогда больше не брал в руки того клинка, схоронив его от глаз подальше. Видимо, понадеялся, что пророчество не сбудется, если шпагу не станет носить он сам. И говорят, он потом пожалел об этом. Три дочери было у старого маркиза, младшая из которых стала нашей матерью. Волею судеб лишь она подарила ему наследников-внуков. А шпага пропала. Время жестоко посмеялось над гордецом.
Так дивное оружие, обнажающее от личин, сделалось игрушкой беспамятства и тлена, а ещё тех сил, что вечно всё искажают, не понимая смысла.
Чудесная находка немало обрадовала и взволновала всех нас, смятенных и подавленных зрелищем упадка. Значит, всё-таки благое и подлинное не пропадает во времени!
– Носите, сударыня! – с немалой гордостью сказал отец, возвращая шпагу Клариче. – Во исполнение всех пророчеств и надежд. На радость покойному маркизу!
Клариче слабо улыбнулась. Однажды отказавшись от неё, она снова могла шпагу принять. Но уже мало верила в её чудесное достоинство. Всё-таки, чтобы обнаружить суть всякого создания, клинок годится плохо.
Последующий день был наполнен суетливым весельем, новостями, визитами, встречами. Оказалось, что злобная ханжа-дуэнья, увидав у гроба святой Клары, как дочь служанки обернулась госпожой (или напротив, кто ж знает?), тут же постриглась в монастыре, впечатлённая великим чудом. Ну или попросту испугалась графского гнева. Надеюсь, умеренная жизнь умерит её нелюбовь к хорошеньким девушкам.
И, как писала Клариче, а точнее «Алонзо», нянюшка: некий молодой человек из Сиены положил глаз на нашу молочную сестру. Скоро все они прибудут к нам. И наконец увидимся.
Целый день отца посещали его товарищи и сослуживцы, и, скажу я вам, дом моего друга Чезаре скоро стал известен чуть ли не всей Венеции, ибо там никогда не бывало прежде столько славных и знатных гостей.
Ради такого случая, исполняя волю хозяина, горничная Чезаре расстаралась и достала из закромов одно из лучших платьев модницы-госпожи. Из перламутрового шёлка, расшитое серебряными цветами и звёздами, с вуалью из тончайшего газа. Такое под стать самой принцессе Бель-Этуаль!
И Клариче старалась казаться весёлой. Ради отца и меня. Шутила и улыбалась. И никто из гостей не мог бы сказать, что моя сестра была с кем-либо угрюма и неприветлива. Более того, она совершенно обворожила друзей
Перейти
на страницу