Карнавал теней — страница 75
Тема
к колонне. Я не видал её лица и не знаю, что творилось у неё в душе.
Тем временем Скьяри прошептал что-то нашему отцу и помог ему подняться.
Вместе они прошли мимо нас, причём отец шёл почти так же скоро, как прежде. И едва он покинул церковь вместе со Скьяри, как мы пустились за ними в погоню.
– Проклятие! – вскрикнула Клариче, увидав, как отец садится в лодку негодяя. – Остановись, папа!
Но отец будто не слышал её. Гребец в белой бауте оттолкнулся веслом от причала, и лодка отплыла.
– Проклятие! – простонал я.
– …Да падёт на Скьяри! – договорила сестра за меня. – Бегом!
И правда, нельзя было медлить. У причала и нас поджидала лодка, а в ней – наш старый знакомец Джакопо, кутаясь в плащ. И я смекнул, что ничего ещё не потеряно.
– А-а-а, – протянул гребец, увидав меня, – это вы, добрый синьор. Вижу, вижу, два дерева, значит, от доброго корня.
– Джакопо, – начал я, – можешь ли ты плыть за той лодкой, не отставая и не теряя из виду её, но притом держась на расстоянии?
На морщинистом лице гребца появилось удавление, смешанное с обидой:
– Я, синьор? Да как прикажете! Я в двенадцать лет обгонял самых сильных и ловких!
И ворча о том, как худо господа знают тех, кто родился с веслом в руках, Джакопо поплыл вместе с нами вслед за лодкой душегубца.
Оказалось, что он не забыл высокомерного юного щёголя, что был вместе со старым Скьяри. И узнал Скьяри молодого, лишь только его увидал. Но то прояснилось позже.
Город неумолимо оживал, и многие лодки встречали нас на Гранд-канале. А со всех колоколен лился торжественный перезвон. Казалось, будто поёт само безбрежное небо, сам воздух над Светлейшей.
К счастью, Джакопо своё дело знал и не хвалился напрасно. Лодка, в которой плыли отец и Скьяри, всё время была видна впереди.
Как вдруг…
Свернула с Большого канала, исчезнув в тесном ущелье меж двух дворцов.
– Не пугайтесь, любезные, – ухмыльнулся Джакопо, – я всё видел.
И повторил тот же манёвр.
На самом деле, Клариче уже плыла этим путём, и не раз. Но в свете дня ничего признать было невозможно. Ажурные аркады высоких белых колонн возвышались по обе стороны.
Я поймал себя на мысли, что дома напоминают скалы Симплигад, угрожая сойтись и нас раздавить. Здесь было удивительно прохладно и тихо. И лишь две лодки скользили по мутной глади неширокого канала.
Но вот лодка отца и господина Скьяри вошла под свод точёного белого мостика и… пропала.
Сказать, что мы с Клариче испугались, это ничего не сказать.
– Терпение, синьоры, – промурлыкал Джакопо.
Миновав мост, мы очутились в удивительном месте. Несколько тонких каналов сходились здесь воедино. Перед нами словно открылась площадь бирюзовой воды. Зеркало неба в оправе старинных домов.
– Алонзо, смотри! – слабым голосом вскрикнула моя сестра.
Лодка, в которой плыли отец и Скьяри, уже подходила к причалу. А над ним возвышался ветхий, но всё ещё величественный дом. Клариче его узнала и поднялась. То был несчастный дворец синьоры Грации.
Увы, сам вид проклятого особняка не вызвал никакого трепета в моей душе. Но я не на шутку встревожился, как бы душегубец нас не заметил.
– Клариче, надень мою шляпу! – перепугался я. А сам накинул плащ.
– Лисица ведёт льва в капкан! – прошептала моя сестра в отчаянии. – О, проклятый дом! Если отец войдёт туда, негодяй как пить дать его погубит!
– И впрямь, худое место, – вмешался вдруг Джакопо, – а ухарь сей, видать, знатный подлец и ваш недруг. Как же, знаю таких! Скьяри от Скьяри.
– Но отец посчитал его благородным человеком, – вздохнула Клариче.
– Ну, это мы поглядим… – произнёс Джакопо и презрительно хмыкнул.
У причала возле безлюдного дома стояло множество лодок, ожидавших неведомых гребцов. Сиротливо они покачивались на воде, будучи надолго заброшены, однако пристать рядом с ними было невозможно.
И лодке господина Скьяри пришлось причалить значительно дальше от заветного места, чем хотел бы хозяин. Это нас и спасло. Пока Скьяри честил своего гребца, не желавшего ни в какую подходить к запретному дому, Джакопо шепнул нам:
– Синьор и синьора, сейчас я пристану к большой чёрной лодке. Вы прыгайте на неё. И бегите к дому, куда болван тащит вашего батюшку. Вот и будет хороший капкан. И пойдёт всякий господин Скьяри по цене своего тумака!
Что и говорить, совет пришёлся по вкусу.
– Да хранит вас Бог, – выдохнула Клариче и первой перескочила в чёрную лодку, а оттуда – на причал. Я скинул плащ, силясь поспеть за ней. Но будто ветер нёс мою сестру. Лишь на мгновение она застыла, склонившись над порогом, а потом исчезла в распахнутом зеве мёртвого дома. Так чудесная шпага вновь обрела хозяйку, ведь именно её, лежавшую у самого входа, Клариче и подняла.
И хоть я того не видел, прошептала:
– Веспер!
И поцеловала клинок.
Скьяри всё ещё бранил гребца, к немалому изумлению нашего батюшки, и я успел прошмыгнуть в дом следом за сестрой. Так милостью Неба и с помощью добрых людей мы опередили Лодовико Скьяри.
48 Опалённый
Зеркальный зал встретил нас полумраком и слабым запахом сырости. А ещё ледяной тишиной. В самом дальнем его конце сияла узкая щель. Дзани в своё время оставил приоткрытой дверь во внутренний двор.
– Клариче! – позвал я шёпотом.
– Я здесь!
Ответ прозвучал слева от входной двери. Выходило, что нас разделяет длинная полоса дневного света. Это было хорошо, ведь случись что, Скьяри никуда бы от нас не делся. А заметить после яркого солнца стоящих в полумраке людей непросто.
– Тох… тох… тох, – долетел до нас мерный стук трости.
Длинная чёрная тень медленно вытянулась на солнечном ковре. Вошёл отец. Следом за ним – Скьяри и затворил дверь. Сразу же всё погрузилось во мрак, только узкая нитка света белела впереди, но темнота, похоже, нимало не смущала выворотня. Наши глаза ещё не успели привыкнуть, а Скьяри уже прошмыгнул к одному из зеркал и нащупал огарок свечи в канделябре. Щёлкнуло огниво. Вспыхнула свеча.
Отец, понурый и сгорбленный, стоял посреди зала, опираясь двумя руками на трость.
– Вы сказали, – тихо произнёс он, – что вам стало известно о моём сыне, но поведать о нём вы можете лишь там, где нас никто не услышит. Это…
Голос отца ослаб.
– Это касается его чести?
Скьяри стиснул в руке огарок свечи и обратил к отцу своё страшное бескровное лицо.
– Жизни! – произнесла опалённая личина. – Мужайтесь, благородный синьор, ибо то, что вы слышали, – правда!
– Что – правда? – вымолвил наш
Перейти
на страницу