Дедушка

3 страницы
Обложка книги «Дедушка» Владимир Набоков

Описание

Пьеса написана в июне 1923 г. в имении Домэн де Больё, Солье-Пон (вблизи Тулона), где Набоков работал на фруктовых плантациях друга В. Д. Набокова Соломона Крыма (N84. Р. 287).
0 (0) отзывов
5
4
3
2
1

Тема

Дедушка

Действие происходит в 1816 году{1}, во Франции, в доме зажиточной крестьянской семьи. Просторная комната, окнами в сад. Косой дождь. Входят хозяева и незнакомец.

             …Пожалуйста. Тут наша

гостиная…

               Сейчас мы вам вина

дадим.

(К дочке.)

          Джульетта, сбегай в погреб, — живо!

(озирается)

Ах, как у вас приятно…

                                Вы садитесь, —

сюда…

         Свет… Чистота… Резной баул

в углу, часы стенные с васильками

на циферблате…

                       Вы не вымокли?

                                                Нисколько!

Успел под крышу заскочить… Вот ливень

так ливень! Вас я не стесняю? Можно

здесь переждать? Как только перестанет…

Мы рады, рады…

                        Вы из наших мест?

Нет — странник я… Недавно лишь вернулся

на родину. Живу у брата, в замке

де Мэриваль… Недалеко отсюда…

А, знаем, знаем…

(К дочке, вошедшей с вином.)

                        Ставь сюда, Джульетта.

Так. Пейте, сударь. Солнце, — не вино!

(чокается)

За ваше… Эх, душистое какое!

И дочь у вас — хорошая… Джульетта,

душа, где твой Ромео?

(смеется)

                                  Что такое —

"Ромео"?

            Так… Она сама узнает

когда-нибудь…

                     Вы дедушку видали?

Нет, не видал.

                     Он — добрый…

(к жене)

                                         Где он, кстати?

Спит у себя — и чмокает во сне,

как малое дитя…

                        Он очень стар —

ваш дедушка?

Лет семьдесят, пожалуй…

Не знаем мы…

                     Ведь он нам не родня:

мы дедушкой его прозвали сами.

Он — ласковый…

                        Но кто же он?

                                            Да то-то

оно и есть, что мы не знаем… Как-то,

минувшею весною, появился

в деревне старец, — видно, издалека.

Он имени не помнил своего,

на все вопросы робко улыбался…

Его сюда Джульетта привела.

Мы накормили, напоили старца:

он ворковал, облизывался, жмурясь,

мне руку мял с блаженною ужимкой, —

а толку никакого: видно, разум

в нем облысел… Его мы у себя

оставили, — Джульетта упросила…

И то сказать: он неженка, сластена…

Недешево обходится он нам.

Не надо, муж, — он — старенький…

                                                 Да что же, —

я ничего… так, — к слову… Пейте, сударь!

Спасибо, пью; спасибо… Впрочем, скоро

домой пора… Вот дождь… Земля-то ваша

задышит!

             Слава Богу! Только это

одна игра — не дождь. Глядите, солнце

уж сквозь него проблескивает… эх!..

Дым золотой… Как славно!

                                        Вот вы, сударь,

любуетесь — а нам-то каково?

Ведь мы — земля. Все думы наши — думы

самой земли… Мы чувствуем, не глядя,

как набухает семя в борозде,

как тяжелеет плод… Когда от зноя

земля горит и трескается, — так же

у нас ладони трескаются, сударь!

А дождь пойдет — мы слушаем тревожно —

и молим про себя: "шум, свежий шум,

не перейди в постукиванье града!.."

И если этот прыгающий стук

об наши подоконники раздастся, —

тогда, тогда мы затыкаем уши,

лицо в подушки прячем, — словно трусы

при перестрелке дальней! Да — немало

у нас тревог… Недавно вот — на груше

червь завелся — большущий, в бородавках,

зеленый черт! А то — холодной сыпью

тля облепит молоденькую ветвь…

Вот и крутись!

                     Зато какая гордость

для вас, какая радость, — получать

румяное, душистое спасибо

деревьев ваших!

                         Дедушка — вот тоже —

прилежно ждет каких-то откровений,

прикладывая ухо то к коре,

то к лепестку… Мне кажется, — он верит,

что души мертвых в лилиях, в черешнях

потом живут.

                   Не прочь я был бы с ним

потолковать… люблю я этих нежных

юродивых…

                Как погляжу на вас —

мне ваших лет не высчитать. Как будто

не молоды, а вместе с тем… не знаю…

А ну прикиньте, угадайте.

                                        Мирно

вы прожили, должно быть. Ни морщинки

на вашем лбу…

                        Какое — мирно!

(Смеется.)

                                                Если б

все записать… Подчас я сам не верю

в свое былое! От него пьянею,

как вот — от вашего вина. Я пил

из чаши жизни залпами такими,

такими… Ну и смерть порой толкала

под локоть… Вот, — хотите вы послушать

рассказ о том, как летом, в девяносто

втором году, в Лионе, господин

де Мэриваль, — аристократ, изменник,

и прочее, и прочее — спасен был

у самой гильотины?

                             Расскажите,

мы слушаем…

                    Мне было двадцать лет

в тот буйный год. Громами Трибунала

я к смерти был приговорен, — за то ли,

что пудрил волосы{2}, иль за приставку

пред именем моим, — не знаю: мало ль,

за что тогда казнили… В тот же вечер

на эшафот я должен был явиться, —

при факелах… Палач был, кстати, ловкий,

старательный: художник, — не палач.

Он своему парижскому кузену

все подражал, — великому Самсону{3}:

такую же тележку он завел

и головы отхваченные — так же

раскачивал, за волосы подняв…

Вот он меня повез. Уже стемнело,

вдоль черных улиц зажигались окна

и фонари. Спиною к ветру сидя

в тележке тряской и держась за грядки

застывшими руками — думал я, —

о чем? — да все о пустяках каких-то, —

о том, что вот — платка не взял с собою,

о том, что спутник мой — палач — похож

на лекаря почтенного… Недолго

мы ехали. Последний поворот —

и распахнулась площадь, посредине

зловеще озаренная… И вот,

когда палач, с какой-то виноватой

учтивостью, помог мне слезть с тележки —

и понял я, что кончен, кончен путь,

тогда-то страх схватил меня под горло…

И сумрачное уханье толпы, —

глумящейся, быть может, (я не слышал), —

движенье конских крупов, копья, ветер,

чад факелов пылающих — все это

как сон пошло, и я одно лишь видел,

одно: там, там, высоко в черном небе,

стальным крылом косой тяжелый нож

меж двух столбов висел, упасть готовый,

и лезвие, летучий блеск ловя,

уже как будто вспыхивало кровью!

И на помост, под гул толпы далекой,

я стал всходить — и каждая ступень

по-разному скрипела. Молча сняли

с меня камзол и ворот до лопаток

разрезали… Доска была, — что мост

взведенный: к ней — я знал — меня привяжут,

опустят мост, со стуком вниз качнусь,

между столбов ошейник деревянный

меня захлопнет, — и тогда, тогда-то

смерть, с грохотом мгновенным, ухнет сверху!

И вот не мог я проглотить слюну,

предчувствием ломило мне затылок,

в висках гремело, разрывалась грудь

от трепета и топота тугого, —

но, кажется, я с виду был спокоен…

О, я кричала бы, рвалась бы, — криком

пощады я добилась бы… Но как же,

но как же вы спаслись?

                                  Случилось чудо…

Стоял я, значит, на помосте, рук

еще мне не закручивали. Ветер

мне плечи леденил… Палач веревку

какую-то распутывал. Вдруг — крик:

"Пожар!" — и в тот же миг всплеснуло пламя

из-за перил, и в тот же миг шатались

мы с палачом, боролись на краю

площадки… Треск, — в лицо пахнуло жаром,

рука,

Перейти
на страницу

Вам может понравится

Похожие жанры

Оставить отзыв

Обязательные поля помечены *

Выберите оценку: *