НА СУШЕ И НА МОРЕ 1978

160 страниц
Обложка книги «НА СУШЕ И НА МОРЕ 1978» Николай Коротеев, Василий Песков

Описание

Восемнадцатый выпуск художественно-географического ежегодника «На суше и на море» открывается повестью «Перевал» о строителях БАМа. В сборнике помещены также повести, рассказы и очерки о природе и людях различных районов Советского Союза и зарубежных стран, о путешествиях и об исследованиях советских и иностранных ученых, материалы по охране окружающей среды, очерки и статьи о жизни животного и растительного мира, фантастические рассказы советских и зарубежных авторов. В разделе «Факты. Догадки. Случаи» публикуются научно-популярные статьи и краткая информация по различным отраслям наук о Земле.Файл сделан из файла DOC, за точность полного соответствия оформления не ручаюсь.
0 (0) отзывов
5
4
3
2
1

Тема

НА СУШЕ И НА МОРЕ Повести, рассказы, очерки, статьи

РЕДАКЦИИ ГЕОГРАФИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Редакционная коллегия:

В. И. БАРДИН,

Н. Я. БОЛОТНИКОВ,

Б. С. ЕВГЕНЬЕВ,

A. П. КАЗАНЦЕВ,

B. П. КОВАЛЕВСКИЙ,

C. И. ЛАРИН (составитель),

B. Л. ЛЕБЕДЕВ,

Н. Н. ПРОНИН (ответственный секретарь),

C. М. УСПЕНСКИЙ

Оформление художников

А. Ф. СЕРГЕЕВА и Л. А. КУЛАГИНА

© Издательство «Мысль». 1978

ПУТЕШЕСТВИЯ ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Николай Коротеев ПЕРЕВАЛ

Повесть

Рис. Л. Кулагина

Очень не понравилось механику Лютову предложение Павла Сергеевича Сидорова, начальника одной из мехколонн на строительстве Байкало-Амурской магистрали.

«Конечно, дело почетное, — рассуждал Лютов, — быть командиром колонны бульдозеров, которые протащат по бездорожью на перевал экскаватор «Ковровец». Даже славное дело. И денежное — само собой…»

Но слишком живыми оставались в душе механика воспоминания о первом, осеннем походе по этому пути. Наломались — ладно, привычная вещь. Но ведь едва не попали под лавины. Правда, сейчас весна, но коли запуржит, тоже ой как солоно придется.

И непонятно было, почему Пал Сергеевич не приказывает, а просит…

— Какой я начальник? — морщась, протянул Лютов. Хитрые глазки его исчезали меж пухлых, ярко-красных щек, с которых недавно слезла шелуха обмороженной кожи, и нависших кустистых бровей. И тогда на всем лице Лютова главенствовал тоже ярко-красный нос сапожком, чрезвычайно подвижный, даже выразительный, можно сказать.

— Я-то думал обрадовать тебя повышением, а ты носом крутишь.

— Кручу, Пал Сергеевич, кручу. С детства за мной эта особенность водится. Все ребята смеются, а вы меня в начальники.

— Договорились вроде, а ты снова за старое, — улыбнулся Павел Сергеевич, откинувшись к стенке вагончика. Закуток за небольшим канцелярским столом был мал для дородного, одетого в телогрейку начальника мехколонны. Павел Сергеевич вроде бы маялся: то налегал на столешницу, то откидывался к стене. — Только время теряем, Лютов.

— Да я пришел к вам пять минут назад! — лицо Лютова вытянулось, и на Сидорова глядели округлившиеся небесного цвета глаза.

— А сколько я сам с собой спорил, прежде чем пригласить тебя? Не знаешь?

Лютов рассмеялся и спрятал глаза:

— Кто бы с вами спорил да носом крутил, если б асы пошли! Я и рядовым бы согласился.

— Ишь ты, нерпа байкальская! Абориген нашелся. Я-то тебя, когда ты в сосунках да салагах ходил, взял с собой бить зимник к перевалу! — Сидоров оторвался от стены и налег всем телом на столик, который вроде хрустнул от напора. — Взял!

— Так это вы! — Лютов снова вытаращил на начальство круглые глаза.

— А меня год назад на Байкальскую трассу Перемогин согласился взять. Так-то! Не боги горшки обжигают.

— Это у него получается… — кивнул Лютов и перевел взгляд с начальства за оконце вагончика-конторки. Там, за расчищенной поляной, нестерпимо искрящейся снегом, раскинулся урман, таежная глухомань, над которой в отдалении вздымались горные оснеженные увалы на фоне ясного неба. Склоны их выглядели гладкими. Наст прикрыл морщины распадков и каменистых круч, ровненькими выглядели конусы. Навела зима на них камуфляж.

— Чего ж замолчал? — нетерпеливо спросил Сидоров. Шмыгнув носом-сапожком, Лютов продолжал смотреть в оконце, словно прикидывал что-то.

Павел Сергеевич знал: Лютов любил и погримасничать, и прибедниться. Да ведь это мелочь по сравнению с его целеустремленным упрямством, выдержкой и сметкой рабочего человека, которую он проявил при прокладке на перевал злополучного зимника. Злополучного, собственно, лишь потому, что Сидорову — вот как он сам теперь Лютову — поручили пробить зимник по крокам старой тропы, оставшейся от изыскателей БАМа, работавших здесь еще в начале тридцатых годов.

А на исходе ноября они по стуже, прохватившей землю и реки, мари и топи высоких болот на склоне, доставили к перевалу, к началу будущего тоннеля, горное оборудование. Предполагалось, что раньше следующей зимы экскаватор на перевале не потребуется. Однако комсомольский десант, доставленный вертолетами, взялся за дело с таким усердием, что в планы вошла немаловажная поправка. Экскаватор потребовался намного раньше — предположительно в начале лета. Доставить же его на перевал по раскисшим хлябям и думать было нечего. Переправить многотонную машину — «Ковровец» через болота, реки и речушки невозможно.

В межсезонье перетащить экскаватор целиком тоже нельзя. Еще перед доставкой «Ковровца» в мехколонну — тоже по зимнику — от конечной железнодорожной станции стрелу с ковшом сняли и везли на отдельном трайлере, как и сам экскаватор. В таком положении его и оставили для перевозки по таежному бездорожью. Делать это нужно было как можно скорее — торопила, подгоняла весна, на хвосте сидела. Дни становились все длиннее, солнце припекало все старательнее. Вагончики, кромки крыш мастерских вечером обвисали гирляндами сосулек, которые со звоном осыпались к полудню, и начинала бить спорая капель. По опушке вокруг комлей вытаяли в сугробах глубокие, до земли, лунки…

— Почему все-таки я, Павел Сергеевич? — прервал наконец затянувшееся молчание Лютов.

— «Почему» да «почему»… А почему — нет?

— Не зря же вы, как говорите, два часа думали.

Сидоров вздохнул, перешел к главному, думать о котором было неприятно:

— Не зря, не зря… Помнишь наш последний рывок к перевалу?

— Это когда ветер сорвался с цепи и нас едва не сбросило со склона? Помню. Еще Петькин бульдозер на камень сел. Ветер выдул из-под траков снег, а под брюхом у машины обломок скалы. Хорошо — успели щебня подсыпать под гусеницы, а то бы пурга машину что на кол посадила.

— И мы двинули напролом вверх.

— Что было делать? Погибать?

— Погибнуть-то мы не погибли бы… Вряд ли…

— Как знать, Пал Сергеич, как знать.

— Ты меня, Лютов, не передразнивай, не передразнивай.

Лютов спрятал в щелочках век голубизну глаз:

— Я и предложил идти напролом. Не по руслу речки-слаломистки. Помните, мы ее, речку, так и прозвали слаломисткой? Ишь ведь, как круто разворачивает она русло на склоне! Да и не только пурга надоумила так идти. Озверели мы от усталости.

— Хорошо, что ты понимаешь это «озверели». Очень важно! Я к тому, чтоб теперь не рвались вперед понапрасну, не спешили, правильно распределили силы на участках… Хотя противником у вас будет весна. Погонялка сильная, штука серьезная. И все ж постарайтесь пройти склон под перевалом, не по нашему старому пути. Сдерете вы всю почву, весь травяной покров и кустарник в пойме… И, чего доброго, пустите речку-слаломистку по новому крутому руслу. Тогда — беда…

«Вот в чем соль! — воскликнул про себя Лютов. — Он думает: не натворили ли мы непоправимого еще поздней осенью, а точнее — уже зимой…» — и сказал вслух:

— Если в первый раз не содрали…

— Там, на склоне, теперь обильное таяние снегов началось. С метеостанции сообщили. Если мы ненароком перерезали путь реки… Каньон через год, через два будет… Если река напрямик пошла…

— «Если», «если»… Чего ж вы, Пал

Перейти
на страницу

Вам может понравится

Похожие жанры

Оставить отзыв

Обязательные поля помечены *

Выберите оценку: *