Дедушка — страница 2

Тема

меня хватавшая, разжалась, —

куда-то падал я, кого-то сшиб,

нырнул, скользнул в потоки дыма, в бурю

дыбящихся коней, людей бегущих, —

"Пожар! пожар!" — все тот же бился крик,

захлебывающийся и блаженный!

А я уже был далеко! Лишь раз

я оглянулся на бегу и видел —

как в черный свод клубился дым багровый,

как запылали самые столбы

и рухнул нож, огнем освобожденный!

Вот ужасы!..

                 Да! Тот, кто смерть увидел,

уж не забудет… Помню, как-то воры

в сад забрались. Ночь, темень, жутко… Снял я

ружье с крюка…

(задумчиво перебивает)

                        Так спасся, — и сразу

как бы прозрел: я прежде был рассеян,

и угловат, и равнодушен… Жизни,

цветных пылинок жизни нашей милой

я не ценил — но, увидав так близко

те два столба, те узкие ворота

в небытие, те отблески, тот сумрак…

И Францию под свист морского ветра

покинул я, и Франции чуждался,

пока над ней холодный Робеспьер

зеленоватым призраком маячил, —

пока в огонь шли пыльные полки

за серый взгляд и челку Корсиканца{4}…

Но нелегко жилось мне на чужбине:

я в Лондоне угрюмом и сыром

преподавал науку поединка.

В России жил, играл на скрипке в доме

у варвара роскошного… Затем

по Турции, по Греции скитался.

В Италии прекрасной голодал.

Видов видал немало. Был матросом,

был поваром, цирюльником, портным —

и попросту — бродягой… Все же ныне

благодарю я Бога ежечасно

за трудности, изведанные мной, —

за шорохи колосьев придорожных,

за шорохи и теплое дыханье

всех душ людских, прошедших близ меня…

Всех, сударь, всех? Но вы забыли душу

того лихого мастера, с которым

вы встретились, тогда — на эшафоте…

Нет, не забыл. Через него-то мир

открылся мне. Он был ключом, — невольно…

Нет, — не пойму…

(Встает.)

                         До ужина работу

мне кончить надо… Ужин наш — нехитрый…

Но может быть…

                        Что ж — я не прочь…

                                                     Вот ладно!

Уходит.

Простите болтуна… Боюсь — докучен

был мой рассказ…

                          Да что вы, сударь, что вы…

Никак, вы детский чепчик шьете?..

(смеется)

                                                   Да.

Он к рождеству, пожалуй, пригодится…

Как хорошо…

                  А вот другой младенец…

вон там, в саду…

(смотрит в окно)

                        А, — дедушка… Прекрасный

старик… Весь серебрится он на солнце.

Прекрасный… И мечтательное что-то

в его движеньях есть. Он пропускает

сквозь пальцы стебель лилии — нагнувшись

над цветником, — лишь гладит, не срывает,

и нежною застенчивой улыбкой

весь озарен…

                   Да, лилии он любит, —

ласкает их и с ними говорит.

Для них он даже имена придумал, —

каких-то все маркизов, герцогинь…

Как хорошо… Вот он, верно, мирно

свой прожил век, — да, где-нибудь в деревне,

вдали от бурь гражданских и иных…

Он врачевать умеет… Знает травы

целебные. Однажды дочку нашу…

Врывается Джульетта с громким хохотом.

Ах, мама, вот умора!..

                                 Что такое?

Там… дедушка… корзинка… Ах!..

(Смеется.)

                                                Да толком

ты расскажи…

                    Умора!.. Понимаешь,

я, мама, шла, — вот только что — шла садом

за вишнями, — а дедушка увидел,

весь съежился — и хвать мою корзинку —

ту, новую, обитую клеенкой

и уж запачканную соком — хвать! —

и как швырнет ее — да прямо в речку —

Ее теперь теченьем унесло.

Вот странно-то… Бог весть мосты какие

в его мозгу раскидывает мысль…

Быть может… Нет…

(Смеется.)

                           Я сам порою склонен

к сопоставленьям странным… Так — корзинка,

обитая клеенкой, покрасневшей

от ягод — мне напоминает… Тьфу!

Какие бредни жуткие! Позвольте

не досказать…

(не слушая)

                    Да что он, право… Папа

рассердится. Ведь двадцать су — корзина.

Уходит с дочкой.

(смотрит в окно)

Ведут, ведут… Как дуется старик

забавно. Впрямь — обиженный ребенок…

Возвращаются с дедушкой.

Тут, дедушка, есть гость у нас… Смотри

какой…

          Я не хочу корзинки той. Не надо

таких корзинок…

                         Полно, полно, милый…

Ее ведь нет. Она ушла. Совсем.

Ну успокойся… Сударь, вы его

поразвлеките… Нужно нам идти

готовить ужин…

                       Это кто такой?

Я не хочу…

(в дверях)

                Да это гость наш. Добрый.

Садись, садись. А он какие сказки

нам рассказал, — о палаче в Лионе,

о казни, о пожаре!.. Ай, занятно.

Вы, сударь, — повторите.

Уходит с дочкой.

                                        Что такое?

Что, что она сказала? Это странно…

Палач, пожар…

(в сторону)

                     Ну вот, перепугался…

Эх, глупая, зачем сказала, право…

(Громко.)

Я, дедушка, шутил… Ответь мне лучше —

о чем беседуешь в саду, — с цветами,

с деревьями? Да что же ты так смотришь?

(пристально)

Откуда ты?

                Я — так, — гулял…

                                             Постой,

постой, останься тут, сейчас вернусь я.

Уходит.

(ходит по комнате)

Какой чудак! Не то он всполошился,

не то он что-то вспомнил… Неприятно

и смутно стало мне, — не понимаю…

Вино тут, видно, крепкое…

(Напевает.)

                                        Тра-рам,

тра-ра… Да что со мною? Словно —

какое-то томленье… Фу, как глупо…

(входит)

А вот и я… Вернулся.

                               Здравствуй, здравствуй…

(В сторону.)

Э, — он совсем веселенький теперь!

(переступает с ноги на ногу, заложив руки за спину)

Я здесь живу. Вот в этом доме. Здесь

мне нравится. Вот — например — смотри-ка, —

какой тут шкаф…

                        Хороший…

                                      Это, знаешь, —

волшебный шкаф. Что делается в нем,

что делается!.. В скважинку, в замочек,

взгляни-ка… а?

                      Волшебный? Верю, верю…

Ай, шкаф какой!.. Но ты мне не сказал

про лилии: о чем толкуешь с ними?

Ты — в скважинку…

                            Я вижу и отсюда…

Нет, — погляди вплотную…

                                       Да нельзя же, —

стол — перед шкафом, стол…

                                          Ты… ляг на стол,

ляг… животом…

                      Ну право же, — не стоит.

Не хочешь ты?

                   …Смотри, — какое солнце!

И весь твой сад блестит, блестит…

                                                  Не хочешь?

Жаль… Очень жаль. Там было бы, пожалуй,

удобнее…

             Удобней? Для чего же?

Как — для чего?..

(Взмахивает топором, который держал за спиною.)

                        Брось! Тише!

(Борются.)

                                            Нет… Стой… Не надо

мешать мне… Так приказано… Я должен…

(сшибает его)

Довольно!

              …Вот оно — безумье!.. Ох…

Не ожидал я… Мямлил да мурлыкал —

и вдруг…

             Но что я? Словно — это раз

уж было… или же приснилось? Так же,

вот так же я боролся… Встань! Довольно!

Встань… Отвечай… Как смотрит он, как смотрит!

А эти пальцы, — голые, тупые…

Ведь я уже их… видел! Ты ответишь,

добьюсь я! Ах, как смотрит…

(Наклоняется над лежащим.)

                                         …Нет… — не скажет…

(в дверях)

Что сделали вы с дедушкой…

                                          Джульетта…

ты… уходи…

                 Что сделали вы…

Занавес

Июнь. 1923

Примечания

Пьеса написана в июне 1923 г. в имении Домэн де Больё, Солье-Пон (вблизи Тулона), где Набоков работал на фруктовых плантациях друга В. Д. Набокова Соломона Крыма (N84. Р. 287).

Перейти
на страницу

Оставить отзыв

Обязательные поля помечены *

Выберите оценку: *