Чернее черного — страница 108
Тема
зажечь. И – не дай бог – потухнет одна. За дело!
Любава втыкала тонкие длинные свечи в землю, а Семка трясущимися руками высек пламя, запалил одну, а от нее остальные, и скоро вокруг ямины замигало кольцо багровых огней. Колдун приготовил три туеска и книгу в кожаном переплете.
– Так, Скверня на месте. – Драган заглянул в могилу, убедившись, что луна освещает дно. – Ну, чего стоишь? Рубаху сымай, полезай и ложись.
Поганая шутка оказалась не шуткой. Семка послушно кивнул, спрыгнул в яму и лег. Колдун, покряхтывая и матерясь, слез следом и присел сбоку, держа в руках книгу.
– Молчите, что бы ни случилось, – предупредил Драган, откашлялся, нашел нужную страницу и заговорил нараспев:
– Откажусь от Иисуса Христа, от царя земного, от Бога вышнего, от веры православной. Предаюсь нечистому духу, взываю к окаянной силе за помощью. – По знаку Любава подавала открытые туески, колдун черпал содержимое горстью и бросал Семену в лицо. – В темном лесу погост заброшен, сорок черных свечей горят, зола из семи печей, соль из семи углов, земля из семи проклятых могил. Помоги, сила нечистая, прах из праха поднять, плоть с плоти содрать, кровь с кровью согнать.
Они словно оказались внутри огромного бычьего пузыря, наполненного запахами свечной гари и свежей земли. Все стихло: ветер, небесный шепот и лес. Звуки исчезли, тишина нестерпимо резала по ушам. В руке колдуна блеснул хищно изогнутый нож. Семка дернулся, но Драган приложил палец к губам, заставив притихнуть.
Боли не чувствовал. Лезвие обожгло кожу холодом, и Семен, скосив глаза, увидел, как нож оставил разрез на груди, прочертив линию от ключиц до самого брюха. Бледная нездоровая кожа раскрылась пластом. Кровь пошла странная, липкая и тягучая, в темноте оттенок было не разобрать. Точно не алая. Драган с превеликой осторожностью выудил из-под одежды стеклянную бутылочку, внутри плескалась и играла абсолютная, кромешная темнота. Хлопнула пробка. Колдун перевернул склянку, и в рану пролился густой, похожий на деготь, вязкий кисель.
– Прими душу проклятую, злобою напоенную, – зашептал Драган. Лицо колдуна менялось и дергалось. – К кому перейдет, того изведет. Так заведено, черной печатью закреплено. Губить, в могилу сводить, слезы лить, души в омуты бесовские волочить. Отныне и ввек. Была одна душа, станут две, вместе сплетутся, горя напьются. Горят сорок свечей, летит зола из семи печей.
Семен выгнулся дугой под хруст и скрип зубов и костей. В грудь словно навалили горящих углей, резанула яркая, дикая, нестерпимая боль. А ведь казалось, боли Семка-то повидал… Он то ли потерял сознание, то ли нет, на миг погружаясь в кровавое забытье и тут же выскакивая назад, в свет сорока черных свечей и сине-зеленый мерзкий свет ухмыляющейся Луны.
Повинуясь жесту Драгана, Любава протянула руку, и острый клинок вспорол тоненькое предплечье, направив струйку крови в Семкин жадно подставленный рот. Невинная кровь… Семен захлебнулся, закашлялся, поток иссяк, кровь теперь лилась на рану в груди, чужая черная душа кипела, впитываясь под ребра.
Колдун отпустил руку Любавы, и девочка упала, судорожно заматывая разрез куском приготовленного холста.
– Встану, на полночь обратясь, духу нечистому поклонясь, – продолжил Драган, достав кривую иглу с продетой нитью. Пальцы колдуна дрожали. Первый стежок получился неряшливый и кривой. Семка дергался и скулил. – В темной ночи солнце не светит, люди не видят, Зверь, владыка подземный, услышь раба своего, прими в землю и обратно отдай. Возьми мертвеца, верни мертвеца, тебе на радость, в горе живым. Слово мое по горькой слезе, по черной земле, где гроб несут, за упокой поют.
Нить оборвалась, и на Семена обрушилась непроглядная темнота, раздавила, расплющила, прожевала, разорвала. Куски плоти разлетелись по сторонам, перемешались и были грубо слеплены заново. Не осталось ничего, кроме полосующей боли и тьмы. Тьма была вокруг и внутри, заполняя Семена злобой, гнилью и пустотой. Тьма выла, тьма пела, и Семка, словно паяц на веревочках, пел и плясал вместе с ней. Пустая оболочка, набитая ненавистью, прахом и горячей золой. Веревочки оборвались одна за другой, и Семен кувырком полетел в стылую бездну: падал или парил, пока далеко внизу не вспыхнула багровая точка. Точка стремительно разрасталась, превращаясь в оранжевый шар, излучающий палящий, ослепительный свет. Свет, который не давал света и не рождал тепла, сливаясь с чернильной давящей темнотой. Рядом с Семеном падали бесформенные серые тени. Сотни, тысячи, тысячи тысяч. Порой из тьмы выныривали огромные силуэты, хватали серые тени и уносили куда-то прочь, в пустоту, оставляя после себя могильный холод и запах старых костей. Семен резко завис, будто его схватили за шиворот, а поток серых теней продолжал падать, питая огромный пылающий шар. Густая тьма отхлынула по сторонам, выпуская длинные щупальца, осторожно трогая и прикасаясь. Тьма удивленно изучала его. А потом Семка услышал бесплотный тихий голос. Голос позвал:
– Вернись, неупокоенный. Вернись.
Семку трясло. Голос был одновременно похож на голос Анисьи, голос Ванюшки, голос Настеньки, голос Драгана, голос Любавы, голос матери и отца. Они звали его.
– Вернись, безымянный, – голос напоминал ему всех и одновременно никого. За голосом прятался кто-то чужой, пожравший все, что было дорого Семке.
– Вернись, – быть может, голос принадлежал и ему.
– Вернись, твое время еще не пришло.
Оранжевый шар взорвался, и Семена, словно пушинку, швырнуло наверх, подбросило и вбило в прозрачную твердь. Мрак взорвался всеми оттенками тьмы, и тьма породила свет. Семка родился заново и, как всякий новорожденный, заорал, но крика не получилось, рот был забит вязким скрипучим комком. Перед глазами стояла все та же непроглядная тьма. Тьма не отпускала, тьма явилась следом за ним – он принес в себе эту тьму. Он забился и заворочался, придавленный чернотой. Рыхлой, неплотной, странно знакомой на вкус… Как тогда, на братской могиле… Господи! Семка рванулся что было сил, выхаркивая землю, и чернота неожиданно поддалась. Он был закопан в проклятой яме на древнем погосте. Страха не было, Семен крутился и рыл, отбросывая землю по сторонам, выцарапывая и трамбуя ногами. Только что раскопанная земля рассыпалась, словно песок. Правая рука вдруг провалилась в пустоту, и в открывшуюся дыру хлынул прохладный воздух. Сладкий и свежий. Семен рывком вытянул себя из могилы и сел среди потоков осыпающейся земли, отплевываясь и протирая глаза. Над ним застыло бескрайнее черное небо, усыпанное россыпью холодно сверкающих звезд и увенчанное зловеще оскаленной Скверней. Темный лес шумел взволнованно и тревожно. Рядом с могилой на камне сидел Драган, похожий на мертвеца. Лицо колдуна болезненно белело в ночной темноте, глубоко ввалившиеся усталые глаза смотрели на Семку.
– Здорово, – вяло кивнул Драган. – А я
Перейти
на страницу