Чернее черного — страница 107
Тема
вернуться к полуночи и оставив в компанию внучку Любаву. Девчонка, пристроившаяся рядышком на пригретом солнцем булыжнике, стрекотала без умолку.
– Меня дедушка сюда и прежде водил. – Она таинственно понизила голос. – Кроме нас, сюда не ходит никто, люди говорят, проклято тут. А по мне, страшного нет ничего, па-адумаешь, кладбище старое. Тишина и покой, цветочки красивенькие растут, таких нигде больше нет. Они не появились еще, липец месяц настанет, тут все красное будет – ух, красота! Самый лучший веночек сплету. Хоть дедушка и не велит, мол, это покойничий цвет. А я все равно нарву, пока он с мертвыми говорит.
– Узнает, попадет тебе, егозе, – усмехнулся Семен, кидая землю через плечо. Ему нравился этот разговор обо всем и одновременно ни о чем, какой-то тихий, умиротворенный, домашний, пробуждающий теплые воспоминания в исполосованной, разорванной в лохмотья душе.
– Дедушка добрый, – возразила Любава. – Когда и ругается, мне смешно, удержу нет, а он еще больше ругается, а я еще больше смеюсь. Так он грозится розгами высечь, а я не боюсь.
– Мне он добреньким не показался, – буркнул Семен. Полутьма налилась чернотой и накрыла древний могильник бархатной шалью. С темного неба злобно уставилась Скверня.
– Со злыми – злой, с добрыми – добрый, – пожала плечами девчонка. – Он знаешь какой? Он… он… Заступа он, людей бережет, оттого бывает и злой. Говорит, люди такие есть, что не хочется их и беречь.
– Я сам из таких. – Семен разрубил попавшийся корень. – Которых не нужно беречь.
– Дедушка сказал, ты хороший, – поделилась Любава. – Только дурак, и горе у тебя большое, и собой страшный ты.
– Прямо страшный?
– Ужасненький, – кивнула Любава. – Жаль зеркальца нет, я бы показала тебе. Покойничек вылитый.
– А ты прямо покойников видела.
– Да уж навидалась. – Девчонка гордо задрала острый нос. – Дедушка меня частенько с собою берет. А Заступу знаешь когда зовут? Ага, когда покойничек есть. Дедушка хочет лекаркой меня обучить, а для лекаря покойники полезней всего, по ним все раны и болезни можно узнать. Только я не хочу.
– А чего хочешь?
– Колдовать, как дедушка, – призналась Любава. – Ведьмою быть, на метле летать и вокруг кострища плясать. Ага, все веселее, чем чирьи лечить. Только дедушка мне колдовать не дает. Я просилась, так он сказал: нет, и не думай о том. А я с той поры только еще больше думать и начала. Ты, может, замолвишь словечко?
– Так он меня и послушал. – Лопата звякнула, выворотив из боковины серебристую рукоятку меча с торчащим куском проржавевшего лезвия. Раньше бы от радости козленком запрыгал. Теперь было плевать.
– Ну вдруг… – вздохнула Любава и спохватилась: – Эй-эй, хватит, дедушка велел по пояс копать.
– Точно, – одумался Семен и вылез из ямы, осыпав края. Отряхнул руки и уселся рядом с Любавой. – Теперь-то чего?
– Будем дедушку ждать, – сказала Любава. – Осталось недолго. Глянь, Скверня сегодня какая.
Ночное светило таращилось с неба, словно огромное зловещее око, опутанное сетью тоненьких жил и разбухшее понизу ноздреватой болезненной опухолью.
– Дедушка говорит, есть люди особые – лунознатцы, так они по узору будущее предсказывают, голод, войны и мор.
– Брешут поди, – предположил Семен.
– Может и брешут, – согласилась Любава. В темном лесу зародился и умер протяжный воющий крик, и девочка прижалась к Семену.
– Не бойся, – приободрил он, чувствуя живое тепло.
– Да я не боюсь, – пискнула Любава. – Ну, разве чуть-чуть.
– Зачем Драган оставил тебя со мной? – спросил Семен. Эта мысль беспокоила его уже много часов.
– Чтобы ты не скучал. Со мной-то повеселей?
– Веселей, – кивнул Семен и замер с открытым ртом. Холм окутался синим туманом, и из тумана выросли высоченные стены и острые башни мрачной крепости, опоясан-
ной рвом. Ворота открылись, и из крепости в полной тишине выехали призрачные латники на закованных в железо конях, и не было им числа. Семену показалось, будто он слышит гудение сотен рогов, стук копыт и бряканье стали. Развевались знамена с вздыбленным хищным зверем о трех головах. Во главе кавалькады ехал гордый воин в полном доспехе, с короной на шлеме. Ряды воинов двигались так близко, что можно было дотянуться рукой. Семен чувствовал ледяной холод и неуловимый запах древних могил.
– Ты это видишь? – прошептал он и испуганно замер. Проезжавший мимо всадник в вычурном, прежде невиданном панцире и рогатом шлеме с поднятым забралом прислушался и повернул голову, посмотрев куда-то сквозь Семена в черную пустоту.
– Вижу, – шепнула Любава. – Дворец красавенный и башню, а в башне царевна плачет. Красивая. И грустная.
– А конных не видишь? – уточнил Семен. Войско иссякло и исчезло в лесу, вместе с ним исчезла и дивная крепость.
– Конных не вижу, – подтвердила Любава. – Дедушка говорит, тут мороки очень редко бывают и каждый видит свое. А я не верила. Ой-ой!
– Ты чего? – всполошился Семен.
– О господи! – Любава забилась Семену под бок. – Царевна поплакала-поплакала, достала ножик и горло перехватила себе. Кровушки – жуть! Жалко-то как.
Семен не ответил. На холме снова выросла призрачная крепость, огромные ворота дрогнули и опустились в ров. Из чащи возвращалось конное войско. Малая часть. От былого величия не осталось следа: доспехи на израненных всадниках порублены, изорванные знамена поникли, усталые лошади с трудом переставляли копыта. Последним на телеге везли мертвого короля. Видение задергалось, пошло рябью и истаяло в ночной темноте.
– Что ты видел? – нарушила молчание Любава.
– Не знаю, – признался Семен. – Витязей на конях, ушли за шерстью, вернулись стрижены.
– Дедушка говорит, мороки прошлое показывают и будущее, и то, чего нет, – сказала Любава. – С этими видениями не разберешь. Но царевну-то жалко… Ой, дедушка!
По тропе, со стороны, откуда только что пришла призрачная армия, шлепал Драган. Ковыляющая походка, посох и сгорбленная фигура, подсвеченная луной, не оставляли сомнений. Семен утробно сглотнул, лишь сейчас поняв, что неосознанно пытался оттянуть момент появления колдуна. Теплые чары разговора с Любавой рассеялись. Осталось страшное место, страшные люди, маленькая девочка и страшное дело, для которого они собрались.
– Отдыхаете? – недовольно буркнул Драган и как-то странно посмотрел сначала на внучку, потом на Семена. Будто другого чего ожидал.
– Дедушка, мы такое видели, такое видели… – всполошилась Любава.
– После расскажешь, – оборвал колдун. – Полночь близится. Яму выкопал?
– Выкопал. – Семен указал на раскоп.
– Ого, как для себя копал, – погано пошутил Драган и сбросил с плеча тяжелый мешок. – Времени мало, шевелитесь. Любава, расставляй свечи вокруг могилы, а ты, рожа страшная, зажигай. Быстро!
Любава опрометью кинулась к мешку, совладала с завязками и вытащила толстенную связку черных свечей.
– Ого, зачем столько, дедуль?
– Для нада. – Драган взял мешок и всучил Семке кресало с огнивом. – Сорок свечей из человечьего жира надо
Перейти
на страницу