Хозяин ветра — страница 96
Тема
что приближалась, отразилась в зрачках…
«И я знаю, как можно ускорить встречу, – думал уже не совсем Арнгрим, а кто-то в нем или кто-то вместо него. – Оборвать последнее, что еще имеет значение, что держит накрепко. Убить Славушу… И да настанет полная свобода, и да придет истинная сила!»
Близилась ночь – но темно не становилось. Вдоль всего окоема громоздились черные грозовые тучи, то и дело полыхавшие красным. Однако страшили не они, а тяжелое, давящее небо. Его скрывали быстрые прозрачные облака. Они не могли сдержать желтого света; когда же рвались, на небе можно было отчетливо разглядеть опрокинутые горы…
– Сегодня все завершится, – сказал Безымянный нойда. – Так или иначе.
Он окинул взглядом безжизненную каменистую равнину былого Змеева моря. Корабли, лежащие на песке… Людей на побережье почти не было видно – большинство попряталось вглубь острова, чтобы хоть попытаться спастись, если море вернется.
– Ты сложил песню? – повернулся нойда к Лишнему.
Тот стоял бледный от волнения, стиснув потными руками гусли. Чуть поодаль в угрюмом ожидании худшего замерли новогородцы.
– Брат, я ночь просидел, я…
– Сложил или нет?
– Я…
Безымянный вдруг вскинул руку:
– Тихо!
С берега неслись крики, полные ужаса.
– Море! Море идет!
Дальняя кромка моря заблестела в свете ночных зарниц, поднимаясь и вспучиваясь исполинской китовьей спиной. Это была уже не просто волна, – из-за окоема вздымалась настоящая водяная гора. Казалось невозможным ее существование – но она росла все выше и выше, почти касаясь облаков. Самая большая волна-убийца, прабабушка всех морских стен…
– Великий прилив! – прошептал Безымянный нойда с ужасом и благоговением. – Змей Бездны вернулся в облике Прилива! Он поднимается навстречу Луне! Сейчас они встретятся и…
Снимая с плеча котомку с бубном, он дернул Лишнего за руку:
– Играй, Велько!
– Велько? – озадаченно повторил тот.
И вдруг широко распахнул глаза, изумленно глядя на Безымянного. Глаза были зрячие, ярко-зеленые.
– Велько! – загомонили ушкуйники. – Глядите, вправду Велько! Как раньше-то не признали?
И все голоса перекрыл отчаянный крик Нежаты:
– Велько, брат!
А Лишний взглянул еще раз на водяную гору, что дыбилась уже выше облаков, улыбнулся, закрыл глаза и нашел пальцами струны.
Слова песни творения, прежде никак не дававшиеся ему, теперь сами теснились на языке. Оставалось только дать им родиться. Ведь песня живет, лишь когда ее поют.
– О Змей!
Ты – из холода тех баснословных времен,
Когда этот мир пробуждался, едва нарожден,
Одна лишь Луна небесами Твоими плыла,
И не было жизни и смерти, добра или зла…
Ты – сам океан, заключивший всю землю в свой круг.
Ты – зиждитель мира, ты – первый отец и супруг.
Ведь даже твою ледяную змеиную кровь
Кипеть и бурлить заставляла когда-то любовь…
Ослепительный сполох, сильнее всех прочих, озарил каменное небо. Над поющим Велько, над Соляными островами распахнулись огнистые крылья. Их свет растекался по облакам, обнимая весь мир…
Вдоль краев неба в клубящихся тучах непрестанно сверкали молнии, складываясь в лики Богов. Каврай, Велес и брат его Огнерукий, Всеотец с Госпожой Бури, мать Лоухи, бесчисленные иные – все внимали великому противостоянию. Они сделали все, что могли. Нынче настало время смертным постоять за них и за себя.
– А я унаследовал крылья и солнечный жар,
Я сын изначального Древа и Божий гусляр,
Звучит моя песня с того поворотного дня,
Когда подхватила Творенье стихия Огня
И юные Боги на первом сухом островке
Всю хрупкую будущность мира держали в руке…
Сияние огнистых крыльев будило надежду в сердцах людей, прогоняло страх и уныние, возвращало душевные силы. В лад звону струн гудел бубен нойды. Новогородцы, видя, как Велько песней прогоняет мрак, один за другим тоже потянулись к гуслям. Нордлинги вышли на берег, воздевая к небу мечи, бросая вызов Великому Приливу. Жить или умереть – решает судьба. Но если впереди ждет гибель, пусть она будет славной!
Арнгрим стоял в самом сердце лабиринта, покачиваясь, неотрывно глядя вверх. В сущности, то был уже не Арнгрим – от викинга осталась лишь оболочка.
Простирая руки к небу, он звал:
– Приди ко мне!
Вдруг рядом, на каменной поляне, появился знакомый силуэт. Арнгрим вгляделся, нахмурился:
– Седда?!
– Уже нет, – улыбаясь, ответила богиня, глядя золотистыми, как у него самого, очами.
– Наконец-то ты вспомнила! Наконец-то стала собой! Я узнаю твои глаза…
– Это глаза луны, выплаканные по мужу…
Супруги заключили друг друга в объятия. Как же долго они этого ждали! Так долго ждать умеют лишь боги…
– Идем же! – воскликнула Луна. – Сбрось это тело, оно тебе больше не нужно. Идем домой!
Над пустыней Змеева моря взвыл ветер. Каменное небо покатилось вниз…
– О Змей! Переменчив земного творения лик.
Века постоянства итожит единственный миг.
Не будет же пращур, восставший от долгого сна,
Крушить мирозданье, где зиму сменила весна!
О истинный Змей! Поколение новых Богов
Не даст прекратиться движенью вселенских кругов.
Под гусельный рокот я вечную песню пою.
Ты ждал, Океан! Обрети же супругу свою!
Да возобновится утеха великой игры!
Да будут меж вами зачаты иные миры.
От первого всплеска отсчет поведут времена,
И в девственных водах опять отразится Луна…
Ветер превратился в смертоносную бурю. Все живое и мертвое было сметено с лика земли и выброшено во внешнюю тьму. Деревья, в которых еще теплилась зеленая жизнь. Люди и звери, задохнувшиеся много раньше, когда Луна, приближаясь, сделала глубокий вдох… Две оголенные тверди, наверху и внизу, стремительно сходились – и наконец встретились в неописуемом взрыве.
На миг вся вселенная стала одной пылающей вспышкой.
Когда пламя перестало бесноваться, сжигая мир, не стало больше ни земли, ни луны. Осталась огненная капля, плывущая в черной бездне. Капля нового мира…
Когда-нибудь могучие силы творения, создавшие ее, породят тут жизнь.
Когда-нибудь…
Велько в последний раз ударил по струнам, и песнь завершилась.
Над гаванью раздались ликующие крики:
– Смотрите, водяная гора тает! Море возвращается в берега!
Кровавые сполохи понемногу угасали. Небо затянуло глухими тучами. Закапал дождь…
– Что ты сделал? – тихо спросил Безымянный у гусляра.
– Я сотворил им мир, – ответил тот. – Такой, какой они хотели. Ты сам сказал: у гуслей огромная сила творения. Они ушли в свой мир… А нам оставили наш.
Ветер переменился и теперь дул с юга, принося не снег, а сырость и тепло. Туман над лабиринтом начал понемногу развеиваться.
– Смотри, непогода прекратилась, – приговаривала Славуша, баюкая неподвижного мужа. – Зарницы угасли, и даже дышится легче. Кажется, все кончилось. Ответь мне, Арнгрим!
Но он молчал, да уже почти и не дышал. Мало кто из смертных способен встретить бога в его истинном облике и сохранить после этого разум и
Перейти
на страницу