Три цвета Джона Толкина — страница 3
Тема
процветание или гибель. Но превыше всего не честь и отвага, а милосердие и жалость, ибо без них добрые устремления не возымеют действия и даже могут стать опасными. Это абсолютный закон морали, по Толкину, и как же он нам всем сегодня нужен…
Абсолютная ценность этой идеи подчеркивается всем строением "Властелина Колец" — жалость и милосердие стали темой параллельного сюжета, тесно сплетенного с основным, но все же как бы идущего рядом, поскольку в нем нарушается закон классической сказки: зло следует карать без малейшего сожаления. Герой этого сюжета (вернее сказать, антигерой) — отвратительное, злобное, беспощадное существо Голлум. Мы уже упоминали его: в "Хоббите" он теряет Кольцо Власти, и Бильбо, дядя хоббита Фродо, уносит Кольцо из подземелья, в котором обитал Голлум. Так вот, во время этой давней встречи Голлум хотел убить Бильбо с целью столь же гнусной, как сам Голлум, — чтобы съесть. Хоббиту удалось чудом спастись, но он не попытался убить своего жестокого врага, хотя мог это сделать без труда. В начале "Властелина Колец" эта история рассказывается снова, и мы узнаем, что она имела ужасные последствия: Черный Властелин, который полагал, будто его Кольцо утеряно безвозвратно, слышит от Голлума, что оно цело, что его унес хоббит в свою крошечную беззащитную страну! И хоббиты, и все Средиземье оказываются на краю гибели. Узнав об этом от Гандалва, Фродо кричит как будто вполне резонно: "Какая жалость, что Бильбо не заколол это подлое создание, когда у него был случай!". Но мудрый волшебник отвечает: "Жалость? Именно Жалость остановила его руку. Жалость и Милосердие — не наноси удара без необходимости…" И добавляет вещие слова: "Ибо даже мудрейшим не дано знать будущее до конца". А затем, на протяжении почти всего романа, Голлум преследует Фродо, несущего Кольцо. Он появляется в самых неожиданных местах — на горах и равнинах, в подземельях и на водах, с дьявольским упорством пытаясь отнять вожделенное Кольцо Власти. Он хочет убить Фродо и Сэма, он наводит на их след слуг Черного Властелина. Но его щадят, щадят без конца, ибо он жалок. Жалость и Милосердие как бы накапливаются вокруг Голлума, зачаровывают его, и в последний момент именно он, пусть против своего желания, уничтожает Кольцо и тем спасает мир от рабства и гибели.
Добро должно быть непреклонным, говорит нам Толкин, и Голлума щадят не только кроткие хоббиты, его милуют Гандалв, умеющий быть беспощадным, и великий воитель Арагорн, и суровые эльфы, обитатели Мрачного Леса, и командир разведчиков Фарамир, едва успевший остыть после жестокой битвы. Они разят слуг Черного Властелина в бою, и они же — по формуле Гандалва — не наносят удара без необходимости. Мир спасают Жалость и Милосердие.
Книга так увлекательна, так свежо и поэтично написана, что не хочется от нее отвлекаться. Размышления приходят потом. И уж один вопрос возникнет, по-моему, у каждого прочитавшего книгу. Почему светлая сказка, в которой, на самый придирчивый взгляд, нет ни малейшей "крамолы" — ни намека на авангардизм, или культ насилия, или натурализм и прочие действительные или мнимые грехи западной литературы, почему эта сказка ждала публикации на русском языке столько лет?
Попытаемся восстановить историю публикации. Первый том, "Содружество Кольца", вышел под названием "Хранители" двадцать восемь лет спустя после появления английского издания. Причин такой задержки могло быть много: и плохая библиографическая информация, и трудности перевода, и огромный объем трилогии — бумаги же вечно не хватает… Однако одна деталь настораживает: когда все-таки дошло до печати, этой массовой, по идее, книге был назначен ничтожный тираж. Это уж достаточно ясный сигнал: придерживать дальше было совсем неприлично, но давать книгу широкому читателю редакторы побоялись. Она вышла, но вроде ее и нет… А дальше дело пошло еще интересней: ни в 1983 году, ни в последующие годы обещанные второй и третий тома трилогии так и не вышли, готовые переводы остались пылиться на полках редакционных шкафов. И, наверное, не увидели бы света, если бы не перестройка.
Итак, новый вопрос: почему замахнулись, но уронили руку? В поисках ответа автору этой статьи пришлось перечитать роман, увы, уже без простодушного удовольствия: надо было пройтись подозрительным взглядом, ставя себя на место редактора времен "застоя". Оказалось, что в первом томе главные линии только намечаются — пунктиром. Нет еще на сцене Голлума, Арагорн не объявил себя королем, Страна Мрака еще далеко за горами Средиземья, и ее представляют хотя и пугающие, но в своем роде романтичные Черные Всадники. Первый том трилогии — сказочная и приключенческая повесть, то веселая, то страшноватая, в ней пока нет философского и этического напряжения. Но уже с первых глав следующего тома оно начинает проявляться, подобно фотоотпечаткам в химическом растворе: черное и белое, тьма и свет выходят на широкую арену. Голлума в первый раз щадят на наших глазах, рабы Черного Властителя проявляют себя больше палачами, чем воинами, Страна Мрака оказывается страной абсолютной, Аттиловой диктатуры. Она выжжена, дышит жестокостью и подозрительностью, ее границы "на замке", чтобы рабы не могли ее покинуть. Самим своим существованием Мордор останавливает ход истории, лишает мир будущего. Только уничтожив Черного Властителя, Арагорн может добыть трон своих предков, стать долгожданным справедливым королем и дать Средиземью это будущее.
Любой непредвзятый читатель понимает, что сказочный сюжет только так и складывается: зло выступает в личине безжалостного узурпатора, черного ведуна, а добро — в образе справедливого, "белого" короля. Понятно также, что эпический средневековый сюжет обязан основываться на идее наследственной королевской власти, иначе выйдет фальшивка. Однако предубежденный взгляд может найти и иное. Например, посчитать Мордор карикатурой на наше черное время — тридцатые и сороковые годы, принять "Белый совет", ведущий войну против Мордора, за намек на белую гвардию и гражданскую войну; историю короля Арагорна — за монархическую пропаганду. Возможно, поэтому наши сверхподозрительные издатели и прервали публикацию "Властелина Колец".
Справедливости ради надо сказать, что такая реакция не слишком удивительна. Мы все, весь читательский корпус, привыкли к одному типу современной литературы, где любой сюжет соотносится со злобой дня, и нам трудно поверить, что Толкин не имел в виду никаких реальных событий. То же было и в его родной Англии: параллели находили его критики и поклонники таланта, и профессор ответил им с явным раздражением (в предисловии к американскому изданию): "Что касается скрытого смысла… то в намерения автора ничто подобное не входило. Это ни аллегория, ни отражение современных событий… Я всем сердцем не приемлю аллегории в любых ее проявлениях…" Он объяснил, почему иносказания для него неприемлемы, — прибегая к ним, автор
Перейти
на страницу