Традиции & Авангард. №1 (24) 2025
Описание
Тема
Журнал «Традиции & Авангард» № 1 (24) 2025
© Интернациональный Союз писателей, 2025
© Галина Березина, 2025
© Даниэль Орлов, 2025
© Арсений Ли, дизайн, 2025
© Дизайн-бюро «Револьверарт», 2025
От редактора
Смогут ли объединиться писатели? Вопрос в стиле газетных заголовков тридцатых годов прошлого века. Ответ очевиден: в профсоюз – да, в творческий союз – нет. Второе, скорее всего, не нужно вовсе, ибо пойдёт только во вред литературе. Не стоит смешивать несмешиваемое. Под творческим союзом я имею в виду, что прежде всего есть некое общее идейное созидающее начало, хотя бы это даже любовь к Родине, плюс есть критерии профессионализма, плюс «творческий путь», плюс независимая оценка коллег.
Приятно, конечно, такое представить, но это как видео от искусственного интеллекта – красиво, эпично, но нежизнеспособно. Конфликт заложен изначально. Не успев объединиться, писатели примутся учить друг друга, как правильно Родину любить, а как вовсе неправильно и потому непрофессионально. И без того каста профессиональных любителей Родины растёт с каждым месяцем. Зачастую декларация патриотизма становится пропуском в совокупность множества возможностей. И чтобы вероятность получения каких-то полумифических благ стала выше, нужно оградить себя от неконвенциональных патриотов, которые (вот же гады!) не просто болтают, но приносят пользу и в массе своей более талантливы, но менее пронырливы.
Потому лучше без идеологий, только на основании профессиональной состоятельности и самодостаточности. Но тут тоже не всё гладко, поскольку талант неисчисляем. Однако остаётся мастерство. Методики оценки качества литературного произведения есть. Мне, например, по душе система, предложенная профессором Ниной Александровной Ягодинцевой, когда оценивается не только уровень формального умения- мастерства, не только как написано, но и какой уровень проблематики (исторической, духовной, эмоциональной) затрагивается автором. Система не безупречна, но работает.
А что читатель? Его это как затрагивает? Читатель пока даже не определился, нужно ли ему в новом времени читать книги или можно обойтись короткими видео в социальных сетях. Эта неопределённость рождает неврозы, питает комплексы, но не стимулирует литераторов к написанию чего-то выдающегося. Нет у литератора задачи увести аудиторию из мессенджеров и привести в библиотеку. Это не творческая задача, скорее менеджерская. Для этого в том числе профсоюз писательский и требуется. Он (профессиональный союз) формирует из выборного руководства комитеты, которые занимаются узкой проблематикой и далее отправляет консолидированные предложения в государственные исполнительные и законодательные органы, а далее со стороны писательского сообщества контролирует результат. Вполне жизнеспособная схема.
А как же идеология? Как же Родину любить напоказ и взахлёб? Как же воспитание молодого поколения? Да сколько угодно! Не возбраняется. Тут главное – воспитывать на хорошем, на настоящем, а не на имитациях. Имитация любви – пошлость номер один в этом мире. С этого начинается хаос.
Практически всегда ваш,
Даниэль Орлов – главный редактор.
Из разговора Стихи Андрей Полонский
Поэт, рассказчик, эссеист. Родился в 1958 году в Москве. Опубликовал более тысячи текстов в различных периодических изданиях в России и за рубежом. Девять книг стихов, четыре – не стихов. Несколько работ по русской истории. Победитель слэма и финалист Григорьевской поэтической премии (2019). Жил в Москве и в Ялте. С 2014 года живёт в Санкт-Петербурге. Состоит в 9-й секции Союза писателей Санкт-Петербурга и Русском ПЕН-центре.
Из разговора (стихи октября 2024 – февраля 2025 года)
На юге человек выходит из тьмы покурить,
Прикрывает огонь, чтоб противник огня не приметил.
Слушай, надо поговорить.
Но не слышно, ветер.
Это может быть младший брат или старший сын,
Черты лица в темноте неуловимо знакомы.
Если бы не ветер, я б его расспросил,
Долго прощения просил
За то, что он там, а я дома.
Он бы ответил: даже не знаю, кто виноват,
У вас, значит, случилась любовь, а укрепы – наши.
Только нет никакого пути назад,
Надо расхлёбывать эту кашу.
Ладно, что говорить. Я уже докурил.
Кружку чаю – и спать. Ну и ты давай понемногу
Засыпай, не вглядывайся в окно.
Меня там нет. Объясняться нет сил.
Чересчур далека дорога.
Хорошо, что Бог
Примет нас всё равно.
Как называется то или попросту нечто,
Что возникает за Марсовым полем, за речью
О правилах чести, о неизбежности схватки?
Что ещё, кроме отчаяния и лихорадки,
Мы предложить можем времени? Частности быта,
Сны и свидетельства помнящих и недобитых.
Как так случилось, что минули десятилетия,
Всё было мелким, понятным, потребным до стона,
Но обнаружилось, что остаются на свете
Плети бессмертия и войсковые знамёна.
Аз, ни на что не надеясь, сквозь сумерки двигаюсь к дому,
Дойду? Не уверен. Зато есть дорожная карта.
Октябрь на исходе. Зима впереди по-любому.
Но встречу уместно назначить на первое марта.
В оный час
Из сумерек выйдет Селена,
Надо будет вспомнить Катха-упанишаду,
Сказать: я есть ты.
Но разве ты – это я?
Я слишком привязан
К долгому предзимью,
К тёмным – на золотом – ликам,
Заунывным, медленным песням
И другим песням, ухарским и бунтарским.
Нет, я – не ты, Хотя так было бы гораздо проще.
Адские зенки раскрой и смотри,
Что происходит с тобою внутри,
Райские очи вовне распахни,
Где наши лучшие дни?
Жест, подоконник, обмолвка, постель,
Ласточка духа и дней канитель,
Невыносимо другая страна,
Мирные времена.
В какой-то степени жизнь прошла.
Разговоры, сплетни ли? Пустые дела,
Впереди – о-ля-ля – только в землю сырую лечь,
Не в постель со спины красотки – о том и речь.
Воин я так себе. Эпоха тоже так себе для меня.
В сущности, я хотел совсем другого огня,
Немного другого отчаяния, совершенно иную осень,
Но кто тебя спросит.
Поэтому не прошу, не надеюсь, подарков не жду,
Возможно, всё это разрешится в следующем году,
Но точно не к моему удовольствию, при любом раскладе,
Простите меня, бога ради.
Я любил Афродиту, весёлую и площадную,
Она мне сказала: иди ты! – и я пошёл,
Оказалось, всех нас ждала война, а не новый дискурс,
Не текущий курс, не последний обол.
Индусы называют подобные вещи – Рита,
Вдох-выдох-вдох, и, если выжил – живи,
Только часть Махабха́раты – Бхагавад-гита,
Всякое сказание – о любви.
У вдумчивого советского человека был свой контрреволюционер,
С шести до восьми его надо было расстрелять за сараями,
К утру контрреволюционер возвращался, всё начиналось заново.
Потом нравы смягчились, контрреволюционера достаточно было просто побить,
Сломать пару рёбер, высадить зубы, рассечь бровь. Возвращались теперь друг за другом. Контрреволюционер скулил:
«За что меня так?»
Постепенно контрреволюционер осмелел,
научился давать сдачи,
Теперь тот, кто победил, шёл домой первым,
Ужинал, спал с
Перейти
на страницу