Снег для продажи на юге — страница 106
Тема
отрезал Ярош. – Пока будешь ждать, жизнь пройдет. Даже Караулов считает, что твои дела плохи – в том смысле, что не сможет помочь. Ведь трёхлетний стаж вовсе не влечёт за собой автоматической прибавки жалованья.
– Увы, это условие необходимое, но не достаточное.
– На твоём месте я бы сменил фирму. Самый верный путь продвижения вверх – система последовательных переходов. Есть доброе арифметическое правило: от перемены мест сумма сильно изменяется. Знаю, ты держишься за свою пресловутую тематику, но тот же Беляев с руками и с ногами возьмёт тебя на должность старшего, и будешь заниматься той же любимой «семёркой», только за другие деньги.
– Будто меня гонят отсюда! И будто там – ждут.
– Говорю ведь: гонят и ждут. Только начинай сейчас, на полигоне. В Москве ты будешь разговаривать на уровне клерков, а здесь спокойно можешь зайти к самому Беляеву. То есть именно к нему ты и должен зайти хоть завтра и договориться.
– Как ты за меня решил! Я вовсе не собирался…
– К тому же и в дороге выгадаешь, – продолжал Ярош. – Как-никак – московская фирма. Вообще, не понимаю, что держит у нас москвичей – кроме тех, разумеется, кто претендует на жилплощадь. Так, ни за что, ни про что, тратить по три часа на дорогу! Посчитай: три часа в сутки, девятьсот – в год, ну, половину скинем на командировки и отпуск – четыреста пятьдесят – выходит около двадцати суток чистой езды за год.
– Чёрт побери, я никогда не подсчитывал.
– Можешь уточнить на досуге. Заодно подумай, как жить дальше: я тебе решений не навязываю, но от идей не отказывайся – дарю. Вот – вторая, про запас: если хочешь, я сведу тебя с парнями от Королёва. Будешь спутники пускать.
– Ну, королёвская фирма, положим, тоже не через дорогу от дома. И потом, я к нашему полигону привык, приезжаю как домой.
Про себя он тотчас поправился: неправда, не как домой, оттого что, приезжая сюда, всякий раз видел всё тут неизменным, неподвластным, казалось, даже смене сезонов, – не то, что в Москве, где непременные, пусть и незначительные перемещения предметов говорили о течении времени. Даже после долгих перерывов он находил в гостиничном номере на своих местах не только мебель, но и собственные вещи – тапочки, посуду, туалетные принадлежности; впечатление бывало такое, будто он и не уезжал.
– И к Руслану ты привык? – съязвил Ярош. – У него, кстати, тоже хорошая память.
– У нас наладилось, вроде бы.
После истории с газетой он словно сблизился с Лободой – по крайней мере, стал чувствовать себя с ним на равной ноге. Былое они не вспоминали, хотя выговор «за плохую воспитательную работу» вряд ли помогал тому забыть о столкновении.
– Это до тех пор, старый, пока тебя можно поднимать ночью. Или – пока нужно поднимать. Вряд ли ты действительно позарез понадобился ему сегодня, и мой приезд придётся ему не по вкусу.
– И единственный выход – дезертировать?
– Нет, для общего блага искать лучшие условия для приложения своих сил, – поправил Виктор. – Если не расти, то отдача от тебя будет чем дальше, тем меньше. А о росте у нас – забудь, повторяю, подачу горючего тебе отсекли надёжно. Через десяток лет ты будешь или плохим, забитым рядовым инженером у Б.Д., или толковым начальником бригады в другой фирме. Выбирай. Повторяю, речь идёт не об окладе жалованья.
– Что ж, в этом есть зерно, – согласился Аратов, думая в то же время, что не хотел бы сближаться с новыми людьми, оставив тех, с кем бок о бок прожил три года; мысли эти, однако, дали мгновенный и неожиданный результат: он вдруг почувствовал, что волен в своей судьбе и оттого удача теперь станет сопутствовать ему.
Испытания ракеты подходили к концу, и на пуски стали собираться генералы и важные штатские из министерств. Испытатели ворчали, что теперь не обойтись без «генеральского эффекта» – аварии, какие, как правило, случались из-за того, что рабочие и солдаты нервничали и спешили при высоком начальстве; работы, однако, шли пока гладко.
Чёрные «Волги» прошли в сторону старта и, проследив за ними в окно, Аратов вышел из технического здания. Вокруг не было ни души, только вдали, на развилке, скучали постовые; здесь и не должно было быть других людей, и всё же у Аратова появилось мимолётное чувство, будто пуски уже никого не интересуют; ему стало обидно, что эти работы, последние перед сдачей на вооружение, не выделяются из долгого ряда предыдущих.
Нынешнего пуска Аратов ожидал с особым нетерпением: стреляли по реальной цели, чего ему пока не доводилось видеть.
Привыкший к задержкам, он удивился, увидев, как точно в назначенное время по синему фону протянулся, вырастая, дымный столб. В зените уже чертила свой белый след цель. Потом и за ракетой, за точечным огоньком её факела, возникла такая же тонкая и чёткая линия – и вдруг вздулась белым комочком, обозначившим место подрыва заряда; след цели, которой уже не уклониться было на своей ужасной скорости, прошил это вздутие, продолжая спокойно развиваться в прежнем направлении, из-за чего Аратов огорченно подумал: промах.
Линия, тянувшаяся за целью, вдруг оборвалась, растёкшись пятном взрыва.
Возвращаясь в помещение, чтобы посмотреть записи телеметрии, Аратов ликовал: удачный пуск означал, что волнения насчёт отъезда домой напрасны и теперь ничто не держит его на полигоне.
Группе Еленского оставалось лишь написать шифровку, но Аратов привычно, чтобы не расстраиваться потом в случае какого-нибудь срыва, твердил себе, что наверняка не улетит – слишком уж хорошо всё складывалось для него. Между тем он не слишком был озабочен отлётом, а много говорил о нём потому, что окружающие много говорили о том же; ему не только безразлично было, улететь или оставаться, но даже, пожалуй, лучше было бы остаться, чтобы провести праздник в каком-нибудь близлежащем экзотическом городе, добравшись туда на попутном военном самолёте – он слышал, что так делали многие. Он и не спрашивал, сколько рейсов заказано на Москву, только после пуска узнав, что опасения его товарищей имели основания, потому что погода в столице была из рук вон, и самолёты не ходили. Услышав эту новость, Аратов как-то не связал её с реальными делами; он настолько далёк был от общих тревог, что когда пришлось по пути, завернул к диспетчерам узнать, не прибыл ли из Москвы нужный для следующей работы груз.
Губин оторопело уставился на него:
– Какой ещё груз?
И, когда Аратов повторил свой вопрос, сказал едва ли не с возмущением:
– Вы что, не знаете, что за четыре дня
Перейти
на страницу