Шериф — страница 6
Тема
Это был бывалый солдат; задор молодости, её глупая и безжалостная горячность давно покинули его сердце, теперь он предпочитал всё хорошенько взвесить, прежде чем принять решение, и не был лишён человечности.
— Шериф! — крикнул он. — Ты слышал, что я сказал? Отошли этого молодца обратно в дом, если ты не собираешься препятствовать нам в исполнении закона. Пусть бросит вилы и уходит.
Коддел задумался на минуту, покачал головой. Кажется, он принял окончательное решение.
— Мэт, — сказал он, — иди в дом. Иди в дом, а то беда будет, Мэт.
Безумец не послушался. Улыбаясь, с вилами на перевес он двинулся к солдатам. Собственно, Коддел не был уверен, что он двинулся именно на солдат, а не к воротам, например, чтобы выйти со двора и отправиться к кому-нибудь работать, прихватив вилы, за которыми и приходил. Кто знает, что там творилось в голове у этого убогого. Зазвенело железо обнажаемых мечей. Потом свистнула стрела и ударила Мэта в грудь. Великан остановился, удивлённо глядя на пушистую ветку, вдруг выросшую у него меж рёбер. Потом качнулся, сделал неуверенный шаг назад, чтобы удержаться на ногах. Не удержался — повалился в снег.
— Кто тебе велел стрелять? — недовольно произнёс старший, повернувшись к лучнику. — Опять своевольничаешь!
— Он же к нам шёл, — ухмыльнулся стрелок. — С вилами.
В следующее мгновение он перестал ухмыляться, а схватился за горло, хрипло вскрикнул и упал на колени, чумея взглядом. Меж пальцев его торчала рукоять Кодделова кинжала.
Пока солдаты пришли в себя, Коддел уже отторочил от седла щит, хлопнул по крупу коня, отгоняя, и обнажил меч.
Первое его движение — метнуть в лучника кинжал — было импульсивным, необдуманным, он и сам ещё мгновение назад не знал, что сделает это. Проклятье! Такое с ним случалось, но то — в горячке боя, когда трудно удержаться от необдуманного шага. А что его заставило сделать такой шаг сейчас, он не знал. Но это было теперь и не важно, ибо после того как лучник повалился в снег, вернуть уже ничего было нельзя, и для разговоров места не осталось — теперь так или иначе нужно будет драться, хочешь или не хочешь, есть смысл или нет его. Драться или отдаться на волю этих солдат и фурста Рафтопа. И будет их воля… известно какая.
И опять один против пятерых. Только теперь совсем один, и никто не прикроет спину.
«Не последний ли это бой твой, шериф?» — подумалось. Коддел поторопился задавить нехорошую эту мысль, от которой в ноги тут же потекла по позвоночнику томительная слабость.
Возникла в двери хозяйка, закричала, увидев лежащего на снегу Мэта. Бросилась к нему, упала на колени рядом, хватая за руки, заглядывая в глаза. Завыла волчицей, потерявшей щенков.
А солдаты уже тронули коней, распахнулись по двору веером, держа наготове мечи, охватывая, двинулись на Коддела.
Он нырнул под брюхо коня первого наехавшего на него солдата. Кольнул коня мечом в живот, и тот, взбрыкнув, заржав, метнулся в сторону, так что солдат, как раз замахнувшийся для удара, вывалился из седла. Коддел ударом прибил его к земле и еле-еле успел закрыться щитом от меча следующего солдата. Тут же полоснул его коня по ноге, подрезая жилы, и отбежал к дому, встал на крыльце, прижавшись спиной к двери. Теперь всадники не могли достать его — мешал низко нависавший над крыльцом скат крыши. Пока трое спешивались, четвёртый, спрыгнув со своего покалеченного коня, яростно бросился на Коддела и тут же поплатился за свою безрассудную ярость, лишившись половины руки, державшей меч. Бедолага заорал от боли, отскочил, присел на корточки, прижимая к себе обрубок.
У троих оставшихся явно поубавилось запала и они теперь не бросились на Коддела бездумно, но стали брать его в полукруг, осторожничая, примеряясь, выбирая момент для нападения.
Коддел видел, как женщина, завывавшая возле тела Мэта, умолкла, поднялась и пошла к убитому солдату. Подняла с земли меч и, держа его по-женски неловко, наотлёт, двинулась к троице, прижавшей шерифа.
Солдат не ожидал удара в спину, а тот, что лишился руки, хотя и видел, как женщина направляется с мечом к его командиру, почему-то не подал никакого сигнала — видать, слишком занят был своею болью или просто очумел от потери руки и перестал ясно соображать.
Удар был неловким и несильным, хотя женщина всем весом навалилась на меч, когда обрушила его на врага, так что особого вреда старшему он не принёс — кое-как пробив кожаный нагрудник, войлочную подкладку, шерстяную кофту и нательную рубаху, меч лишь чуть надсёк мышцы. Зарычав, солдат развернулся, взмахнул мечом.
Коддел воспользовался заминкой и ринулся вперёд, чтобы успеть, прежде чем меч опустится на женщину, которая, нанеся удар, замерла с открытым ртом и во все глаза смотрела на человека, которого только что пыталась убить, и губы её дрожали — кажется, она снова готова была зарыдать. Меч Коддела опустился на шею командира, но и тот успел нанести удар, так что повалились в снег они с матерью Дрифа одновременно.
В то же мгновение два меча с разных сторон обрушились на Коддела. Один соскользнул по медному оплечнику и лишь вспорол кожу на предплечье, второй, рубанув поперёк спины, отбил дыхание, прорубил нагрудник, добрался до тела, льдянисто обжёг плоть.
Всё закончилось довольно быстро. Развернувшись и прикрывшись щитом от удара одного, Коддел ткнул мечом в пах другого и тут же, присев, ударил первого снизу вверх в живот. Пока солдат падал, Коддел снова обернулся ко второму, который стонал, зажимая кровоточащую промежность, и срубил бедняге голову.
Постоял глядя на место схватки, на солдата, что пытался с одной рукой взобраться на лошадь и удрать. Потом подошёл и опустился рядом с матерью Дрифа. Женщина была мертва. В разрубе черепа скопилась лужицей и остывала густая кровь.
Оставался от этой семьи ещё один человек — человечек, — которого Коддел не мог оставить здесь просто так и уехать. Ему не было никакого дела до этой больной девчонки, которой, может быть, и жить-то осталось всего ничего, но бросить её он не мог, тем более после того, как стал причиной гибели всей её семьи. Именно так: Коддел считал себя виноватым в смерти этих людей.
Вздохнув и с досадой покачав головой, Коддел вошёл в дом. На этот раз он забыл как следует пригнуться, да и боль в спине мешала, так что наверняка ссадил бы затылок, если бы не шапка на голове.
— У
Перейти
на страницу