Шепот застывшей воды — страница 72
Тема
берет? Ну, шикардос, блин…
Митька хотел было сбить рослого бугая с ног, но тот резво развернулся. Пушистую снежную стену вспорол металлический присвист: бритый утырок с рыбьими глазами выкинул вперед сверкнувшее лезвие. Во второй руке он держал толстую изогнутую фомку. Митька медленно поднял руки вверх, мол, чувак, не кипятись, попятился назад.
– А-ца-ца-ца, шушера, на кого наскочить удумали? – Бугай мерзко ощерился, в его водянистых радужках плескалась желчь.
– От ворот отошел, гнида! – рявкнул на него подоспевший Глеб.
– А ты… – Во взгляде короткостриженого мелькнуло узнавание: – А-а-а, так вот ты кто… похож… ты щенок того старого пердуна?
– Сука! – Глеб кинулся на бугая, но Беспоясов его оттолкнул в сторону.
– Что тебе нужно, урод? – бросил Митька отморозку с фомкой. – У них в гараже одни мешки с тряпьем да банки с помидорами.
Здоровяк немного замялся. По еле заметному смятению на лице было понятно, что шестеренки в его башке бешено крутятся.
– Ошибся, братки! В снегопаде ворота перепутал. Мне соседний гараж нужен. – Голос чужака чуть смягчился, но по хриплым ноткам было слышно, что он не передумает и не остановится. Он пришел взять свое.
– Вали отсюда, Кабан! – К воротам гаража Саловых подбежал Саныч. Он запыхался, согнулся пополам, оперся руками о колени, потом снова поднял голову, обращаясь к непрошеному гостю: – Ты ж знаешь, я своим позвоню, минуты не пройдет – они будут тут, и пойдешь ты, мразота, обжиматься со старыми корешами за решетку.
Кабан скривился, будто лизнул отрезанную дольку лимона.
– Тебя забыл спросить! Я возьму только то, что причитается мне, и никого не трону. Если не будете рыпаться, конечно… Щенок торчит мне бабки, я заберу его драгстер и свалю в закат. Больше ты обо мне даже не услышишь.
Глеб, Митька и Саныч стояли как вкопанные, никто из них не собирался ему верить и уходить.
Кабан сплюнул, глаза его налились усталостью. Всем своим видом он показывал, какую муку ему доставляет эта лишняя трата времени, но другого выхода у него не было. Кабан не любил сложностей и мог решать проблемы только одним способом – избавляться от них раз и навсегда.
Без слов он бросился в сторону Беспоясова, но заведующий онкологическим отделением ловко увернулся от лезвия и выбил выкидуху точным ударом вынутого из брюк ремня.
Кабан хотел подхватить нож с земли, но Глеб носком ботинка подопнул оружие себе, схватил гладкую теплую рукоять.
– Глеб, не горячись! – сказал как можно мягче Саныч и даже схватил Глеба за рукав, но тот вырвался из неуверенной хватки. Глаза Салова горели яростью.
– Ты убил отца, мразь! – шипел он сквозь зубы, надвигаясь на Кабана с выставленным вперед клинком.
– Не трогал я твоего папашу, – оскалился Кабан, медленно отходя назад.
– Глеб, пырнешь – засадят, не стоит! Нары пока не скучают по твоей толстой заднице, в отличие от некоторых… Слушай, Кабанов, оставь Мустафиных в покое, и должок они свой уже отработали.
Кабан ощерился:
– А-ца-ца-ца! Не живется тебе на пенсии тихо, Саныч, все-то ты как затычка в каждой бочке…
– Ты, Кабан, всех жизни учишь, за понятия трещишь, а сам мать родную, как собаку шелудивую, помирать одну на хате бросил.
– Ублюдок! По живому режешь…
– А ведь это Мустафин ее спас, а мог и не сказать за нее. Мы ее так-то оперативно доставили в больницу, привели в порядок. Жива мать твоя, а ты вон как…
Глеб не стал дожидаться, пока Саныч закончит свою речь, кинулся на Кабана, сбил его с ног. Сверху на них упал Митька и стал без разбору хлестать кулаками крутившихся под ним два рычащих тела. Саныч еще не успел никак среагировать, а из-за стены снега уже нарисовался Йося с битой. Найда крутилась у его ног, поскуливая и не зная, в чью лодыжку из живого клубка вцепиться. Йося увидел блеснувший металл лезвия и без промедления отвесил по башке тому, кто держал нож.
Живой клубок тут же распался. Выкидуха и фомка спаренно звякнули. Большая фигура метнулась прочь по улице вглубь гаражей, увлекая за собой хрипло надрывающуюся Найду.
– Не она, так шайка ее, – выдохнул Йося. – Достанут его… Рано или поздно… Лучше ему, конечно, бежать отседова… Далеко и надолго…
Все перевели внимание на распластанного перед воротами Глеба. Салов-младший лежал на тонком покрывале едва выпавшего снега и смотрел в заветревшуюся кашу неба. Крупные хлопья летели на него, осыпали безмятежностью щеки, нос, губ, цеплялись за ресницы. Он моргнул несколько раз, повернулся на бок, поджал коленки и горько-горько заревел.
– Ну слава богу, – перекрестился дед Йося, – открылся шлюз, потекло горе, теперь полегче будет.
– Йось, ну ты че своих-то глушишь! – Саныч хотел было пойти к Глебу, чтобы поднять его, но Беспоясов его остановил:
– Я глянул… Так, шишка максимум… жить будет…
– Ты, Митька, тоже хорош! Куда на уголовника со своим пояском фильдеперсовым…
Митька только отмахнулся, поднял с земли ремень, вставил в брюки, без труда застегнул. Дед Йося неодобрительно покачал головой, оперся на биту.
– Мужики, валит-то как! Вы че, его тут зимовать оставить удумали?
– Щас поднимем, отвезу его домой. Пусть пока так… Дед Йось, а есть еще закурить? – Беспоясов вспомнил, что так и не успел присоединиться ко всем во время перекура.
Йося полез во внутренний карман кожанки Салова-старшего.
– Не, ты видел, как он на него скаканул, а? – цыкнул дед.
– Ага! Я так и представил его не с ножом, а световым мечом джедая. – Беспоясов выхватил из рук сторожа биту и, чуть присев, стал водить ею в воздухе.
– Дурак ты, Митька!
– Да я-то че!
– Ниче! – Дед Йося угостил сигареткой Саныча и еще одну взял себе.
Теперь они стояли шеренгой в три человека и курили. А у двери гаража в позе эмбриона лежал Глеб. Тихо, недвижно, отрешенно.
– А вы чего после поминального обеда поперлись-то в гаражи, ребят? – прочистив горло, вдруг спросил дед Йося.
Беспоясов и Саныч одновременно пожали плечами и потом кивнули в сторону Салова-младшего.
Глеб зашевелился, сел. Он еще немного помолчал, потом потер голову, достал дрожащими пальцами из кармана куртки ключи от гаража.
– За тушенкой мы пришли, – бросил он куда-то в пустоту снежного дня поздней осени. – Коту надо взять, любит он…
Йося уже набрал полные легкие воздуха, чтобы разродиться беззвучным смехом, но Митька ткнул его в бок.
– А-а-а-а, – протянул сторож. Все остальные выпустили дым и снова втянули оранжевые фильтры в губы. Три алых огонька мигнули в вечерних сумерках не нуждающимся в объяснениях многоточием.
Регистрация на рейс до Сеула прошла быстро. Сдав багаж и получив посадочные талоны, Алька и
Перейти
на страницу