Шепот застывшей воды — страница 5

Тема

высохшей лебеды, притаился. Дождался, пока, похожая на гробину, ненавистная ему машина прошуршит шинами по гравию мимо него и скроется за последней гаражной коробкой его улицы. Где-то рядом загалдела полицейская сирена. Черт с ним! Вряд ли Кабан сейчас будет гоняться за ним, ему бы самому заныкаться от ментов.

Тимур вылез из укрытия, пошел к сторожке. По дороге достал телефон. Открыл закрепленную вкладку «Экспериментальное лечение в Южной Корее». Полистал список требуемых документов и справок. Остановился на нижней строке: триста тысяч долларов. Посчитал в уме. Примерно традцаха лямов нужна. Где ж их взять? Еще и Попу должен. Тимур покачал головой. Такой солнечный день уже второй раз распарывает какая-то лажа. Разве что собакам хорошо.

Он присел на корточки у будки рядом со сторожкой гаражного кооператива. В тени козырька лежала полосатая боксерша Найда. На ее брюхе цвета трутовика торчали пять розовых сосцов. На шестом висела вислоухая, с еще не купированным, длинным крысиным хвостом мини-версия мамаши. Два палевых щенка играли недалеко на песчаной насыпи.

– Э-э-э, мелкий! – Из окна сторожки выглянул дед Йося. Лицо его было таким морщинистым и серым от седой щетины, что походило на слоновью шкуру. – Тебя где так угораздило?

Тимур на автомате снова спрятал фингал за бутылкой.

– Да ничего, дядь Йось, с кем не бывает…

– Ну да, ну да. Дело молодое.

– Да. – Тимур махнул рукой, двинул в сторону гаража. Через пару шагов обернулся: – Че там, сосед-то мой, как обычно?

– А то, куда он денется.

– Ладно. – Тимур пошел дальше.

– Эй, мелкий! – Дед Йося вышел из сторожки, встал на крылечко, достал папиросу.

Тимур дождался, пока тот прикурит, вскинул руками, мол, что? Дед Йося постоял немного, посверлил Тимура взглядом, потом крякнул и тихонько похлопал по стене.

– У меня тут бита есть, если че… За дверью.

– Спасибо, дядь Йось. – Тимур усмехнулся: – Мне не понадобится.

Он развернулся, скорее зашагал к нужному повороту. Алька с Риткой уже, наверное, всю карму ему проели, как он еще не помер от приступов икоты.

Выкрашенный в защитный камуфляж «рафик» старикана-соседа торчал, как всегда, на своем месте – напротив ворот их с Алькой гаража. Ворота же самого деда были свободны. Более того, дверь нараспашку, из черного прямоугольного проема на всю улицу разливался душевный шансон. Перед воротами стояла небольшая коптильня. С трех металлических штырей свисали куски румяной грудинки, туго стянутые белой толстой нитью. С них капал жирный прозрачный сок.

Нет, дядь Йось, тут точно не понадобится.

Тимур с силой шваркнул железной дверью о ворота. Выдвинутый язычок замка не дал ей захлопнуться, суровым лязгом состыковался с проржавевшим металлом.

Бамс! Гори в аду, гнида! Бамс! Выволакивайся из подвала своего, отгоняй свое корыто! Бамс! Бамс! Бамс!

В недрах старикановского гаража умерла музыка. Тимур услышал, как на магнитофоне отщелкнулась кнопка перемотки. Нервно зашуршала кассета. Щелк. Сладкий голос уже другого исполнителя замурлыкал что-то про барабанящий по улице дождь и в окна лезущую проклятую тень. Из проема показался залапанный пальцами козырек когда-то красной кепки. Бывший главврач их районной поликлиники Лука Салов зыркнул на Тимура, ничего не сказал. В одной руке он держал шмат розово-белой свинины, с пупырчатой кожей, в другой шприц с большой толстой иглой. Молча прошаркал по нежным, все еще по-летнему зеленым головкам спорыша, пробивающегося сквозь камни и песок дороги, сел в машину, загудел мотором и резким, словно плевок, рывком сдвинул ее на пару метров.

Тимур не успел и слова сказать, как Салов снова скрылся в своем гараже.

– Урод, – сплюнул Тимур.

Через пять минут он выкатил на улицу свой доисторический драгстер. Белая краска на крыльях и капле бензобака облупилась. Вытертая кожа сиденья смотрелась жалко, бедно. Зато хромированная банка глушителя все еще слепила глаза на солнце и наверняка приковывала восхищенные взгляды резко выкрученных в его сторону голов прохожих. Да, потрепанный жесткими дорогами, но все еще живой байк, готовый уделать всех на светофоре в любую секунду. Такой же, как и он сам, подумалось Тимуру.

Он закрыл ворота, нацепил на голову вытянутый черный шлем-акулу, выкрутил ключ зажигания и вдарил по газам, поднимая с земли стену плотной пыли.

– Урод! – выскочил из гаража Салов, глянул на осыпанное, словно пеплом, мясо, ахнул. Сплюнув, собрал толстые кряжистые пальцы в грозящий кулак, оставляя выставленным только средний.

Глава 2

Рита вздрогнула. Еще не здесь, но уже и не там. Сон догорал, как угли. Виделось, что она стояла босиком на холодной серой земле своего прошлого и смотрела, как плавились части ее старой детской комнаты. Мебель, игрушки, остовы цветов в горшках на раме окна – все это, как подожженная с уголка фотография, съедало самое себя, капало горячими каплями на пол, осыпалось черными лохмотьями. Ускользающая зыбкость сна. Все больше здесь, все меньше там.

Она почувствовала свое тело в постели. Мягкой, чуть сырой от пота, но теплой. Отодвинула замерзшую ступню от огненно-рыжей струйки, тающей в реальности, но все еще ползущей к ней по потрескавшемуся паркету детской, и наконец открыла глаза. Стася лежала под боком. Рита уткнулась в ее кудрявую макушку, втянула запах топленого молока. Приподнялась на локте. На тахте у противоположной стены спала мама. Во сне ее лицо было совсем неживым, каменным, не выражающим никаких эмоций. Оно было страшно похоже на ее собственное лицо. Рита осмотрелась. А как она вообще оказалась в комнате дочери? Наверное, вчера заснула, пока читала ей сказку. Тогда почему за ней не пришел Кирилл? Вспомнились картинки из вчерашнего вечера. Она, Стася, мама идут после детского сада по парку. Мягкий сентябрь целует щеки, гладит и шебуршит волосы, но ей все равно холодно. Она улыбается, пинает с дочкой копны лежалых иголок лиственниц, бегает за удаляющимся хохочущим подолом сиреневого пальтишка, но внутри разрастается глянцевая корка льда. Мама улыбается, но смотрит на нее обеспокоенно.

Рита глянула на экран телефона. До будильника оставалось полчаса. Лучше встать сейчас, чем маяться бесконечным потоком мыслей. Подоткнула одеяло под спину дочери и спустила и без того замерзшие ноги на холодный пол.

В их с Кириллом комнату уже пробрались первые лучи зари. Холодно-сизые облака расчерчивали малиновые и нежно-розовые штрихи. Окна верхних этажей дома напротив заливались румянцем, дышали новизной. Где-то за деревьями внизу пикала сдающая назад машина. Рита перевела взгляд на диван. Кирилл спал сладко, по-детски. Отбросил одеяло, свернулся кольцом вокруг подушки, будто хотел от нее отгородиться, занимать в этом доме как можно меньше места. В своих снах честный, искренний, уязвимый. Почему люди перестают быть такими, какие они есть

Перейти
на страницу

Оставить отзыв

Обязательные поля помечены *

Выберите оценку: *