Подводный свет — страница 28
Тема
настежь – скорее приотворена, но внутрь заглянуть можно. И не только заглянуть.
Деревянная дверь, выкрашенная коричневой краской, словно сама отворилась от прикосновения Лёшиной руки. Рядом с косяком висел на проводе вырванный с мясом звонок с двумя торчащими колючими шурупами. Ещё раз прислушавшись – тишина, тишина, никого и ничего, – Лёша шагнул внутрь.
Похоже, это была кухня. Эмалированная раковина у стены, грязная плита, на полу – битая керамическая посуда. Высокое окно полностью замазано белым и непрозрачным, но не краской.
– Мел, что ли? – удивился Лёша, прикоснувшись к стеклу. На пальце остался след. – Или побелка?
Под ногами захрустели черепки, и Лёша поморщился. Конечно, здесь никого, но это ещё не причина, чтобы идти напролом.
Выйдя в тёмный коридор, он огляделся. Похоже, Лёша пробрался в эту заброшенную квартиру через чёрный ход со стороны кухни: мама рассказывала, что в дореволюционных домах в квартирах было два входа. А вот за этой высокой массивной дверью, наверное, находится то, что в Петербурге называют парадной. Жаль, что замок прочно заперт.
– Зачем вы закрываете двери? – спросил Лёша в пространство. – Вы думаете, что это кого-то остановит?
Лёша пошёл по коридору, заглядывая в комнаты с такими же замазанными белым окнами. Паркет на полу сильно рассохся, местами на нём ещё были видны следы грязной обуви – видимо, покидавшие дом люди уже не заботились о чистоте. В одной из комнат оставили старый телевизор с разбитым кинескопом, перед ним громоздилась куча острых стеклянных осколков. На пыльном продавленном кресле лежал клетчатый плед.
– Свете бы тут понравилось, – решил Лёша и сделал пару фотографий на телефон.
В другой комнате было совсем пусто, только рассыпалась по полу стопка журнала «Огонёк» с заголовками про Горбачёва, перестройку и гласность. Третья комната впечатления заброшенной не производила – словно уезжая, люди решили ничего отсюда не брать. У окна стоял письменный стол. Зелёный абажур лампы казался бархатным из-за пыли. Такая же пыль покрывала диван и ковёр, висящий на дальней стене. На полке книжного шкафа в углу – навсегда остановившиеся пластмассовые часы.
Лёша подошёл к книжному шкафу: здесь пыли было меньше. Пробежал взглядом по корешкам книг: Мандельштам, Гумилёв, Берггольц… Томик с большими чёрными буквами «Реквием» на переплёте… А вот сильно наклонившаяся книга в кожаном переплёте, без единой надписи…
Это была не кожа, а клеёнка, потрескавшаяся от времени; не книга, а фотоальбом. Держа его в руках, Лёша ощутил нечто похожее на грусть: видимо, владелец фотоальбома давно покинул этот мир, а его потомки, уезжая, оставили всё в этом заброшенном доме.
Когда Лёша открыл фотоальбом, ощущение грусти быстро исчезло, а вместо него появилось что-то совсем другое.
На первой чёрно-белой фотографии три человека стояли на фоне кирпичной стены. Их лица были вырезаны из снимка. Края прорезей казались очень ровными, словно неизвестный орудовал острой бритвой. Лёше стало неспокойно. Зачем кому-то понадобилось вырезать лица людей на фотографии? Для чего? Если неизвестный так не любил всех троих, то не проще было бы порвать снимок?
Рядом со снимком виднелась блёклая надпись, сделанная тонким карандашом: «Сергей, Николай, Олег, Павел. На добрую память».
Четыре имени. Три человека с вырезанными лицами. А где четвёртый? Может, стоял на краю фотографии и владелец альбома отрезал его полностью? Нет, вроде не похоже.
– Ну-ну, – сказал Лёша и перевернул страницу.
Слева на такой же чёрно-белой фотографии стоял мужчина в противогазе на фоне пальм, арки и моря. Мужчина был облачён в лёгкий летний костюм и казался бы обычным отдыхающим, если бы не противогаз, поверх которого была небрежно надета белая шляпа. От противогаза к поясу – там, наверное, был фильтр – тянулся гофрированный шланг.
– «Ялта, отпуск», – недоумённо прочитал Лёша, переводя взгляд на другую фотографию – справа. На этом снимке лицо человека словно растёрли пальцами по фотобумаге, так что разобрать его внешность было совершенно невозможно. Мужчина сидел за столом, положив ладони на стол, и вся его поза казалась ужасно неестественной. Под фото стояли две буквы: А. З.
Лёша прикоснулся к фотографии: нет, абсолютно ровная поверхность, никаких повреждений… Тогда почему она выглядит так, словно на неё капнули чем-то едким?
Следующий разворот. Снимок слева – чёрный прямоугольник засвеченной фотобумаги. Карандашная надпись « Воспоминания о поездке на север ». Снимок справа – какая-то железнодорожная станция, буквально домик у платформы, и одиноко стоящий вагон с разбитыми стёклами. Подпись под фотографией неразборчива.
Лёша поморщился. Правду говорят, что петербургский климат не всегда благотворно влияет на людей. Кто-то ходит с топором под пальто, кто-то собирает странные фотоснимки.
– Я теперь понимаю, почему тебя здесь оставили, – сказал он фотоальбому. – Ты меня прости, но я бы тебя тоже не взял.
Он пролистал альбом до конца: такие же чёрно-белые фотографии, ни одного лица – или вырезаны, или закрыты, или засвечены. Несколько фото обрезаны с краёв, так что остались только половинки зданий или берега озёр. Тёмный снимок: мрачный подвал, уходящие вдаль ржавые трубы, и на них несколько горящих свечей. Их свет теряется в окружающей черноте. Внизу подпись карандашом: « Кондратьевский проспект, лето ». Зачем кому-то понадобилось хранить фото подвала? Ладно бы ещё обозначить: «Здесь мы хранили картошку»…
А вот негативный снимок: четыре человека на фоне леса. Из-за того, что чёрное и белое поменялись местами, он выглядит особенно жутко: белые деревья, чёрная кожа. Лица у людей не вырезаны, но широкие улыбки производят нехорошее впечатление. Подпись « Итог » не поясняет ничего. Соседнего снимка вообще нет – сохранилась только бледная пометка « Встреча с В. Л., закрыто и закончено ». И – написанные с нажимом строки « Фото взято 18.06.1993, обязуюсь вернуть в срок ».
– Фото, конечно, никто не вернул, – прокомментировал Лёша, закрывая альбом. Снимки действительно странные, и понятно, почему при переезде их оставили здесь, но… А может, стоит захватить этот фотоальбом с собой в Калининград? Показать Свете, Андрею и Тане. Хочется верить, что эта штука не проклята и самолёт из-за неё не упадёт прямо в Балтийское море. Или лучше не трогать?
Лучше бы, конечно, не трогать, но Свете такой альбом действительно понравится. Она любит всё загадочное и таинственное.
Лёша ещё смотрел на фотоальбом – такое не купишь в сувенирном киоске, – уже представляя, как вручает его Свете, небрежно рассказывая про свой поход в заброшенный флигель, как вдруг внизу завизжали тормоза и хлопнула дверь автомобиля. Это было неприятно. Скорее всего, кто-то нагулявшийся в белую ночь возвращается домой, несмотря на разведённые мосты, но Лёша – особенно после знакомства со снимками – чувствовал себя не в
Перейти
на страницу