На родной земле — страница 2
Тема
определенной внешней привлекательности…
— Спасибо, — буркнул я.
— Тебе есть, что терять, — продолжил Романов, ничуть не обращая внимания на мое ворчание. — Но ты можешь хотя бы представить, сколько людей отдали бы все за ту возможность, которую ты только что легко и непринужденно отверг?
— Старики… без обид. Инвалиды. — Я загнул сразу два пальца. — Неизлечимо больные…
— …те, кто никак не может принять свое тело, пол, возраст или социальный статус, — подхватил Романов. — Эскаписты. Неудачники. Адреналинщики, искатели приключений, взбунтовавшиеся подростки… в конце концов, поклонники фэнтези во всех его проявлениях. Этот список можно продолжать бесконечно. — Романов несколько раз сжал и разжал пальцы на обеих руках. — Я уже не говорю о том, что в вирте ты полностью застрахован от болезней, войн, падения астероида или наркомана, который зарежет тебя в парадной за мобильник и пару сотенных бумажек… Иными словами, в вирт пожелают сбежать все — рано или поздно.
— Ну и что? — Я подложил ноги под себя, усаживаясь по-турецки. — Равные возможности для всех…
— …бесплатно, чтобы никто не ушел обиженным? — Романов удостоил меня очередного снисходительного взгляда. — Антон, ты рассуждаешь, как строитель коммунизма. Рано или поздно человечество все равно придет к бессмертию — но сейчас мы к нему попросту не готовы — даже в такой форме. Представь себе, кто заполнит вирт в первую очередь! И вот все это ты хочешь увековечить?
— Попахивает сегрегацией, — поморщился я. — А как же права человека?
— Поверь мне, Антон, именно о человечестве я сейчас и думаю больше всего. — Романов развел руками. — Если бы я знал, что информация просочится… Ты же понимаешь, что мое изобретение может грохнуть весь мир? И не этот, а настоящий!
— В таком случае, вы изобрели атомную бомбу, Алекс.
— Нет, Антон. — Романов протяжно вздохнул. — Я изобрел кое-что куда хуже атомной бомбы. И именно поэтому я хочу остановить все это — и прошу тебя помочь.
— Как? — Я снова потер виски. — Что я могу сделать? Здесь не поможет даже десять «Светочей». Джинн уже вылетел из бутылки — и даже вам не под силу засунуть его обратно.
— И ты снова прав. — Романов опустил голову. — Мои алгоритмы уникальны и сложны, но воспроизвести их все-таки реально. Но сейчас они отстроены только в этой системе. Ты сможешь отбросить исследования лет на десять назад… Знаешь, что будет, если этого не сделать? Если мы проиграем?
— Конец реальному миру, — отозвался я. — «Гардарика», наполненная йотун знает кем, и во главе всего этого балагана — Павел Викторович с Клинком Всевластия.
— И это при не самом плохом раскладе, — кивнул Романов. — Нравится тебе такое будущее, Антон?
— Нет. И, видимо, именно поэтому я должен вам помочь, да? Но что я могу сделать?
— Об этом мы поговорим чуть позже. У меня теперь есть все время мира — и того, и этого. — Романов поднялся на ноги. — А вот у тебя его сейчас уже нет.
— Что?.. Какого…
— Просыпайся, Антон.
Глава 2
— Просыпайся, ярл.
Я открыл глаза… И, естественно, Гримнира-Романова уже не увидел. Таинственный старец исчез без следа — как и в нашу прошлую встречу — и вместо него надо мной появилось лицо Рагнара. Хмурое и озабоченное — если не сказать тревожное. Я искренне надеялся прожить хотя бы остатки этого дня без происшествий — но, похоже, не судьба…
— Пойдем, боярин. — Из-за плеча Рагнара высунулась борода Третьяка. — Сам Мстислав Радимич пожаловал. Говорить желает.
Ну, если желает — значит, надо идти. Я уцепился за могучую клешню Рагнара и с кряхтением поднялся на ноги. О стреле, оставившей в моем теле чуть ли не сквозную дыру, сейчас напоминали только иконка дебаффа и не до конца откатившаяся полоска здоровья. Расовая регенерация, мастерство Златы и Беркана почти закончили свою работу — но не прыгать же зайцем перед неписями. Это уж точно вызвало бы кучу ненужных вопросов. Все без исключения жители «Гардарики» при каком-никаком лечении за сутки или двое оправлялись от самых страшных ран — но уж точно не за несколько часов. Так что и мне приходилось кряхтеть и морщиться, изображая давно ушедшую боль. Рагнар и Третьяк поддерживали меня под руки, но вскоре отпустили — видимо, шагал я достаточно уверенно. Да и негоже представать немощным ни перед князем…
Ни перед воеводой. Я разглядел еще два паруса с Рарогом, неторопливо проплывающих над верхушками шатров — похоже, князь прибыл по реке, но еще не успел сойти на берег — а вот Ратибор дожидался нас около лагеря. Когда мы с ним впервые встретились, я валялся на залитой кровищей палубе со стрелой в брюхе, так что ни пообщаться, ни даже толком рассмотреть княжеского воеводу не смог — но теперь уже ничто не мешало пялиться, сколько влезет.
— Чего уставился, боярин? — проворчал Ратибор. — Будто я девица красна…
Особой злобы в его голосе, впрочем, не было. А я не смог удержаться и улыбнулся — настолько забавной мне показалась только что придуманная ассоциация.
«Рерик на минималках».
Всего трех слов оказалось достаточно, чтобы целиком и полностью описать княжеского воеводу. Та же могучая стать и грозный взгляд, точно такая же окладистая седая борода поверх пластин брони… Да и сама броня чем-то напоминала доспех Рерика — с поправкой на местный колорит. Вместо секиры склафский двойник сэконунга носил длинный каплевидный щит, сейчас оставленный у ближайшего шатра, и здоровенную булаву на поясе. Закрепленный на примерно полуметровой рукояти шипастый металлический шар весил, наверное, килограмм семь — и все же я почему-то не сомневался, что Ратибор умеет орудовать им достаточно быстро… Проверять уж точно не хотелось. Попадешь под такую штуковину — и все. Не спасет ни шлем, ни броня, ни даже вовремя подставленный щит. Пробить сталь или дерево такая калабаха, может, и не пробьет, но без особых проблем превратит в кашу все, что под ними.
Но забавляло меня, разумеется, не это. При всей своей стати и немыслимой силище аж в одиннадцать единичек, ростом Ратибор уступал даже мне — а уж великана-Рерика был ниже примерно на две головы, из-за чего при огромных плечах казался чуть ли не квадратным. Впрочем, едва ли кто-то из бояр или дружинников отваживался посмеиваться над могучим воеводой. Проглядывало в нем что-то от былинного Ильи Муромца — старшего из богатырей. Не удивлюсь, если Ратибора гейм-дизайнеры в свое время «выводили» вручную — уж очень он вышел колоритным.
Встреть я его в свои первые дни в игре — непременно принял бы за князя. Дружинники — от безбородых парней до седобородых ветеранов — поглядывали на
Перейти
на страницу