Медный кувшин. Шиворот-навыворот — страница 121
Тема
рад поручить вам.
Доктор Гримстон был явно глубоко задет всем услышанным, но только сказал:
– Я обо всем позабочусь, дорогой сэр! Жаль, однако, что вы не предупредили меня раньше. Не могу, однако, не заметить, что большая школа вроде Харроу таит в себе немало опасностей для мальчика с подобными наклонностями. Остается надеяться, что ваша снисходительность не обернется дурными последствиями, хотя лично я в этом сильно сомневаюсь, сэр!
Снедаемый раскаянием, Дик подбежал к отцу, и крепко его обнял: поступок, ранее показавшийся бы ему немыслимым.
– Папа, – сказал он сдавленным голосом. – Ты молодчина! Я это не заслужил, но я не забуду никогда-никогда, как ты со мной обошелся!
Мистер Балтитьюд тоже почувствовал, что в груди у него как-то потеплело, и он прижал к себе сына так, как этого никогда раньше не делал.
– Ну что ж, – сказал он, – докажи, что я не ошибся. Отправляйся назад в «Крайтон-хауз», учись и отдыхай и до конца семестра воздержись от шалостей и проказ. Надеюсь, – добавил он уже шепотом, – что, находясь в Родвелл-Маркете, ты сохранишь тайну о моем пребывании там. Возможно, в школе тебя ожидают некоторые… неудобства, к которым ты будешь не готов. Что ж, пусть это и будет твоим наказанием.
Вскоре был вызван кеб, и доктор Гримстон был готов двинуться со своим учеником в обратный путь. Они успевали на последний поезд.
Пожимая руку своему блудному сыну через окошечко кеба, Пол еще раз напомнил ему:
– Учти, это ты был в школе всю прошлую неделю, ты убежал на праздник, понятно? До свиданья, друг мой, вот тебе кое-какие средства на карманные расходы, а это для Джолланда, хотя ему ни к чему знать, что это от меня. – И когда Дик раскрыл ладонь, то увидел в ней два полсоверена.
Итак, кеб укатил, а Пол отправился в гостиную и, хотя он оставил материалы для фейерверка в покое на балконе и в саду, он возглавил веселье, продлив его на лишний час, с такой раскованностью, что никто из маленьких гостей не заподозрил его в подмене.
Когда праздник завершился и сонных гостей развезли по домам, Пол устроился в кресле у ярко горевшего в его спальне камина и мысленно вернулся к событиям этого дня, которые уже стали казаться ему выдуманными и нереальными.
Я рад сообщить читателям, что, несмотря на тягостный школьный опыт и праведное негодование, мистер Балтитьюд удержался от возмездия. Его приключения не оставили у него приятных воспоминаний, но зато они способствовали укреплению семьи.
Когда ничего не подозревавшая Барбара пришла пожелать отцу спокойной ночи, мистер Балтитьюд впервые обратил внимание, до чего она мила и свежа. Малыш Роли оказал ему великую услугу, за которую отец чувствовал себя перед ним в неоплатном долгу. Да и негодяй Дик понравился ему куда больше – и, похоже, сам в свою очередь изменил в лучшую сторону мнение об отце.
Теперь мистер Балтитьюд уже не рассматривал своих детей как досадную помеху, а они, благодаря краткому, но впечатляющему царствованию Дика, отбросили прежнюю скованность в присутствии отца, тем самым позволив ему обратить внимание на такие их свойства, о которых он и не подозревал.
Наверное, самое время распрощаться с мистером Балтитьюдом именно теперь, когда он нежится у камина и наслаждается вновь обретенным покоем. Но я хотел бы обратить читательское внимание на то, о чем они, скорее всего, и так догадываются.
Хотя инцидент удалось уладить без скандала и публичной огласки, за что Пол был весьма благодарен судьбе, случай с камнем не остался без последствий.
Ни сын, ни отец не вернулись на позиции, на которых находились до метаморфозы.
Мистер Балтитьюд затратил немало времени и сил, чтобы ликвидировать последствия выходок Дика дома и в Сити. Дисциплина среди его клерков и бухгалтеров заметно упала, а мальчишка-посыльный позволил себе с хозяином такую фамильярность, что был в первый же день уволен, чему страшно удивился.
Полу так и не удалось до конца развеять облако, что нависает над коммерсантом, который хотя бы однажды за долгие годы вполне успешной карьеры был уличен и эксцентрическом поведении.
Пришлось прибегнуть к решительным мерам и дома. Как ни ценил мистер Балтитьюд свою кухарку, но был вынужден ее уволить.
Она явно рассматривала себя как без пяти минут хозяйку этого дома, а мистер Балтитьюд не собирался поощрять надежды, рожденные в ее сумасбродной голове повышенным интересом Дика не столько к ней, сколько к ее стряпне.
Обнаруживая новые свидетельства безответственности Дика, Пол на первых порах с трудом удерживал себя от проявлений раздражения и досады. Но он слишком ценил новые отношения с сыном, чтобы испортить их выговором, к тому же со временем победы над недобрыми чувствами стали даваться ему все легче и легче.
Что же касается Дика, то он получил возможность убедиться, что неприятности, о которых упоминал его отец, его и впрямь ожидали и что пустяковыми их называть было нельзя.
Он был неприятно поражен, когда выяснилось, что за какую-то неделю отец ухитрился завоевать ему прочную и всеобщую нелюбовь. Оказалось, что и учителя, и ученики видят в нем закоренелого ябеду и жуткого труса.
Это стало сильным ударом по самолюбию Дика, презиравшего подобное поведение в других. Временами его так и подмывало оправдаться перед товарищами, рассказав им всю правду, но он вспоминал и обещание, данное отцу, и удивительную снисходительность последнего, и в знак благодарности хранил тайну.
Он не мог понять, почему его товарищи решили, что имеют право безнаказанно пинать и колотить его, и очень скоро сумел на практике разъяснить им ошибочность такого убеждения.
Дик довольно быстро сумел восстановить свою репутацию, изрядно подмоченную отцом, но в одном, увы, он потерпел суровое поражение.
Его сероглазая возлюбленная решительно отказывалась иметь с ним дело. Самолюбие Дульси было сильно уязвлено предательством на гимнастической площадке в то злополучное субботнее утро, а остатки ее благорасположения к Дику улетучились в понедельник, когда ее забота вызвала столь чудовищную неблагодарность. Этого она так и не смогла простить.
До самого конца семестра Дульси делала вид, что не замечает существования Дика, лишив его тем самым возможности объясниться. Хуже того, какое-то время она обратила благосклонное внимание на Типпинга, который, впрочем, быстро получил отставку за отсутствие утонченности, и его место занял робкий новичок Киффин, которого Дик время от времени лупил с меланхолическим удовольствием.
Потеря Дульси и стала главным – и весьма жестоким – наказанием Дику. Теперь он учится в Харроу, дела у него идут неплохо, но воспоминания о прелестном личике Дульси, о ее очаровательной влюбленности, перешедшей в ледяное презрение, временами вызывает у него такую сердечную боль,
Перейти
на страницу