Эдгар По в России — страница 78
Тема
для учебной надобности студентов, у Третьего отделения свой собственный интерес. Есть у них строжайший приказ от государя — тщательно выяснять, откуда там появилось тело? Нет ли преступления какого? По правилам, могут усопших женщин больницы передавать, при условии, что родня возражать не станет. А все потому, что уже лет с десяток, в европейских журналах печатают мерзкий пасквиль — мол, будучи в России, стал свидетелем такого факта — пропала у моей домовладельцы горничная, ночь ее нет, день нет. Обратились в полицию, а там хохочут — загуляла девица, ищите сами. А когда брат пропавшей кинулся искать девушку по моргам да по больницам, то обнаружил оную в анатомическом театре — она уже на столе лежит, приготовлена к вскрытию. Профессора плечиками пожимают — мол, купили вчера у нижних чинов полиции незадорого, а что такого? Девушка, судя по всему, была задушена день-два назад. Ежели сама полиция покойницу продала, значит, все законно. И жаловаться некому да и не на кого. Родственники девушки молчать будут, хозяйка тоже, потому что боятся.
Вот из-за таких мерзопакостных анекдотов в Европе думают, что в российской полиции одни мерзавцы да христопродавцы служат, а это, сами понимаете, на все государство наше черное пятно накладывает.
Я эту историю первый раз услышал лет так… уж не упомню сколько назад, будучи в Париже. У нас в ту поры и анатомических театров-то не было, а иностранцы уже верили. Как-то не поленился, полистал европейские журналы — ну, точно, каждые десять лет кто-нибудь да описывает этот случай, с непременным уведомлением, что сам автор тому свидетель. Не удивлюсь, что еще не один раз мы о том услышим или прочтем[26].
Но на всякий случай попросили господина Ишервуда отъехать на родину. Сегодня мумии собирает, статуи лепит, а завтра начнет могилы копать? Сам не додумается, так другие сумеют — дуростям на Руси учатся быстро. Говорил Ишервуд, что лекарство он против смерти ищет — вон, почти нашел. Нашел, так и слава Богу, пусть теперь англичане бессмертными становятся, а нам не нужно. И из могил никого не надо поднимать, пусть на белом свете живые люди живут. Не шибко он хотел уезжать — нигде докторам такие деньги не платят, как у нас, но уж очень вежливо его попросили, отказывать нельзя. С таможни давеча отписали, что аглицкий доктор выехал через Ригу, при себе имел воз имущества — мебель, ковры с картинами, про все барахло и не упомню. Запомнил только, что была у него при себе «голова мертвого старика» — во как! Дескать, везет для научных целей. Покачали таможенники собственными головами, доктора выпустили, ибо к вывозу «головы стариков» не запрещены.
Все проверили обстоятельно. И дом доктора, что на Васильевском острове, посетили, и другой дом, где он коллекции свои прятал. Бревна обгорелые разобрали, головяшки растащили, все, что осталось, аккуратно разложили и осмотрели. Ну, что тут можно сказать? Не все сгорело, кое-что уцелело — мумия египетская, например, одна штука. Короб слегка с краев обгорел, сам фараон целехонек — в кунсткамеру сдали, пусть там лежит, время придет, изучит кто. Три трупа отыскали, так старые уже, в формалине замочены, их потом схоронили, а мертвых девок, что «как живые лежали», как не искали, не обнаружили. Потом уже, после отъезда Эдгара По, еще разок пепелище прошерстили, вот тут и отыскались «девки» — скульптуры алебастровые, одна слегка битая, а две целые. Копоть отмыли, ахнули — ну, точно, как живые! Верно, господин Ишервуд на досуге скульптуры мастерил и раскрашивал! Доктор — великий умелец, коли из алебастра такое чудо сумел сочинить.
А ведь я что-то подобное видел — не из алебастра, из воска. Кажется, в Париже, на бульваре де Тампль. Слышал, в Лондоне целый музей восковых фигур открылся, надо бы съездить. Жив буду, обязательно посмотрю.
Из-за доктора и другой клубок размотали. Выяснилось, что мистер Ишервуд публичный дом обслуживал, начали уже и по борделю тому землю рыть. Много там чего интересного накопали. До доктора, впрочем, особого дела никому уже и не было. Российские законы, хотя и не разрешают проституцию, но смиряются с ее существованием. И наказание скорее символическое — полгода заключения в Арестном доме как самой девке, так и своднику. Дело-то дрянь, выеденного яйца не стоит, но всплыли кое-какие обстоятельства, из-за которых пришлось самого государя побеспокоить. Выяснилось, что хозяином публичного дома состоял бывший гвардейский офицер, выгнанный из полка за казнокрадство. Допросили его с пристрастием, старые розыскные листы подняли — ну и ну! Тут тебе и поджоги, и убийства. А коли дело дворянского сословия касается, то решение по нему должен сам государь принимать. Хмыкнул Николай Павлович да приказал лишить негодяя не только чинов и званий, но и фамилии, чтобы на каторге пращуров своих не позорил! Не поленился государь-император, допросные листы прочитал, где агенты девиц опрашивали и велел девок непотребных в Арестный дом спровадить, как по закону положено. Не всех, а четырех, которые добровольно к содержателю своему пришли. Пятая, назвавшаяся Анной Беловой, дворянской воспитанницей, государя наособицу заинтересовала. Поинтересовался он у Александра Христофоровича — что за девка такая да откуда взялась? А у того уже все ответы были готовы — незаконнорожденная дочь вдовы статского советника, проданная в притон единоутробным братцем, ротмистром кавалергардским. У нас ведь в России как? Ежели Третье отделение хочет ответы на вопросы найти, оно их найдет. Отыскали старушку, что у вдовой советницы роды принимала, и священника, что девочку Аню крестил, и соседей-помещиков, сызмальства помнивших воспитанницу Наталии Трофимовны. Соседи-то думали, что воспитанница после неудачи со свадьбой отбыла за границу нервы успокаивать да там потом замуж вышла — им так господин ротмистр сказал, а они и поверили. Ну почему бы и не поверить? Прочитал все это государь, помутнел взором да призадумался — как тут и быть? С точки зрения Судебного уложения законов никаких не нарушено. Числилась девка воспитанницей, из крепостных, тут господин ротмистр в своем праве был. Имеет право хозяин своих крепостных продавать, на то он над ними и поставлен. А вот с точки зрения других законов — нравственных и божественных — единоутробную сестру продать — это уже никуда не годится. И решил государь отдать сей скользкий вопрос на рассмотрение господ офицеров кавалергардского полка, в котором господин ротмистр служит. Верно, лучше бы государь его к каторге приговорил — все не так стыдно бы было, потому как после офицерского собрания ушел он домой, застрелился.
Вот так вот, зло вроде бы наказано, но
Перейти
на страницу