Деревянная шпага — страница 4
Тема
себе этого до конца жизни. Даже несмотря на то, что решение вмешаться приближало этот самый конец. Как бы глупо ни звучало, но не последнюю роль сыграло и то, что Д’Арнуццо, не раздумывая, ринулся бы в бой ради спасения прекрасной незнакомки.
Выдохнув, как человек, что готовится прыгнуть в ледяную воду, я уверенно отодвинул простыни и вышел из укрытия.
– Руки прочь, мерзавцы! – я до боли в ладони стиснул эфес и постарался показать выражением лица, что готов на всё.
Вблизи Эмилия оказалась просто чудо какой хорошенькой. Соломон не соврал: её огромные синие глаза были больше и синее моих самых смелых ожиданий, а носик и впрямь был премилым и вздёрнутым. Подле неё, будто для контраста, замерли два головореза самого гнусного вида. Поношенная одежда, дырявые шляпы, ржавые кинжалы, на лицах следы частых возлияний, щетина, шрамы, сломанные носы – всё выдавало в них людей, которым абсолютно неважно, у кого они сегодня возьмут деньги на выпивку и останется ли благотворитель после этого невредимым.
Волшебник распластался на земле в нелепой позе, а девушка вжалась в стену и дышала быстро-быстро, как испуганная птичка.
– Ты ещё кто? – дальний разбойник вытирал окровавленное лезвие своего кинжала бурой тряпкой.
– Меня зовут Жозе Дюфон, и я приказываю вам оставить в покое эту даму! – Я практически дословно процитировал реплику Д’Арнуццо, поскольку умение связно выражать мысли внезапно оставило меня.
– Ишь ты, – второй разбойник улыбнулся, показав зияющую пустоту на месте передних зубов. – Приказывает он. Проваливай отсюда и не вмешивайся не в своё дело!
– Ах так? Тогда мне придётся защитить её! – я покосился на Эмилию: она смотрела на меня с мольбой, и этот взгляд вскружил мне голову. – Силой оружия!
Разбойники обидно захохотали.
– Прямо-таки силой? – дальний отбросил в сторону тряпку. – Ну попробуй! Эй! Смотри, чтобы девка не сбежала.
– Защищайтесь, судари! – прокричал я на весь переулок и выхватил из ножен деревянную шпагу.
Повисла полная недоумения пауза.
В следующую секунду разбойники засмеялись громче прежнего и переглянулись:
– Это ещё что такое?
– Прости, приятель, мы забыли деревянные ножи дома, у нас всё по-настоящему. А ну проваливай!..
Но я не двигался с места и всем видом демонстрировал непреклонную решимость, которой на самом деле не чувствовал.
Проходимцы взяли кинжалы поудобнее и двинулись мне навстречу, не оставляя выбора: я взревел что-то героическое и бросился на верную смерть…
Тут надо сделать небольшое отступление.
В детстве меня обучал фехтованию отец, затем пришёл черёд наёмных учителей – и они все как один сходились во мнении, что мне в руки нельзя давать ничего опаснее столовой ложки.
Я не был выдающимся фехтовальщиком, наоборот, я не мог выучить самые примитивные позиции и удары, спотыкался на ровном месте, падал и выделывал конечностями что-то совершенно немыслимое, как если бы в моём теле был десяток лишних локтей и коленей.
Любое движение, как мне говорили, зависело от механики человеческого тела, но в моём случае она умывала руки, уступая место (?) каким-то принципиально иным, ещё не изученным законам природы.
«Ваш сын не просто плохой фехтовальщик, – говорил один из преподавателей, который уходил из родительского дома. – Если бы мастерство умелого воина парило в небесах, то его покоилось бы на морском дне. Оно будто отражено в зеркале. Он гениально плох».
Отец слушал это, глядя с нескрываемым разочарованием на меня, всего изрезанного и исцарапанного. Но что самое удручающее, все эти раны я получил от своей же руки – стоило мне взять в руки что-то опасней зубочистки, как я становился для себя самым страшным врагом.
Я поднял шпагу, собираясь ударить ей как палкой, и подался вперёд, но запутался в собственных ногах и покачнулся. Это усилило удар, придало ему веса – и деревянное «лезвие» опустилось прямо на руку, в которой разбойник сжимал кинжал.
Головорез тонко взвизгнул и отступил, а мне наперерез метнулся второй – но лишь для того, чтобы я, не успев восстановить равновесие, боднул его головой в живот. Охнув, он шагнул назад, запнулся о тело волшебника и тяжело грохнулся на спину, со всего размаху приложившись затылком прямо о кирпичную стену с неприличной надписью.
Тем временем первый разбойник пришёл в себя, переложил кинжал в левую руку и с рёвом кинулся на меня. Вскрикнув от испуга, я неуклюже отмахнулся шпагой и угодил ему в челюсть, но негодяя это только разозлило.
Выставив шпагу на вытянутой руке, я упёр её в грудь головореза и держал его на расстоянии, пока тот бесился, брызгал слюной и размахивал кинжалом, не в силах меня достать. Наконец он догадался отбить деревяшку ладонью и рванулся в атаку.
Я же, растеряв всю немногую храбрость, бросился наутёк, попутно срывая с верёвок простыни и швыряя их назад, но меня хватило лишь на несколько шагов: окончательно потеряв равновесие, я свалился на пыльную землю. В мои ноги что-то ткнулось: разбойник, похожий на разгневанное привидение, не увидел их и споткнулся.
Изо всех сил работая локтями и коленями, я дополз до стены и поднял своё жалкое оружие, готовясь защищаться, но в этом не было нужды: укутанный в белую простыню разбойник лежал на земле, подёргиваясь в предсмертных конвульсиях. По ткани быстро растекалось красное пятно. Поднявшись и взглянув на головореза, я увидел, что половина кинжального лезвия скрывалась в его собственном горле.
За время драки Эмилия не проронила ни звука, но теперь вдруг закричала прямо у меня над ухом, чем жутко напугала.
– Ох, госпожа Э… – я быстро спохватился. – Э-э-э, к сожалению, не знаю вашего имени. Всё кончено. Кажется, вам больше ничто не угрожает.
– Не подходите! – взвизгнула она и отступила дальше в переулок.
Я примирительно поднял руки:
– Как угодно. Я не причиню зла. Кажется, вы уже могли бы это понять.
– Не знаю… – Взгляд девушки метался между мной и телами разбойников. – Ах, это всё так…
– Почему они хотели вас убить?
После этих слов Эмилия заметно подобралась:
– Понятия не имею, сударь. Вы же сами видели, что это за люди. Может, они хотели нас ограбить?
«Лжёт», – моментально понял я.
– Да… Боюсь, вашему другу не повезло.
– О нет, сударь, он мне никакой не друг, мы просто поравнялись, и так уж вышло, что шли вместе.
Могло ли существовать на свете ещё более неуклюжее враньё?
– Что ж, всё равно жаль… Могу ли я проводить вас?
– Нет-нет, что вы, не утруждайте себя, – поспешила отказаться Эмилия. – Я и сама смогу дойти. Спасибо, что спасли меня. Ах, если бы не вы…
Она попыталась применить коварные женские чары и едва не достигла в этом
Перейти
на страницу