Деревянная шпага — страница 95
Тема
не к добру это, – поёжился здоровяк. – Если что, держите себя в руках. Я сам ему всё сообщу. Сколько времени до конца перемирия?
Я прислушался ко внутренним часам:
– Минут десять.
– Господа!
Я чуть не отшатнулся, настолько от ди Беневетто веяло мрачной силой. Ничто не напоминало о существовании сгорбленного и сломленного старика, оставленного нами часом ранее. Архиепископ переоделся в кавалерийский доспех: простой, без украшений и лишних деталей, видавший всякие виды, но явно крепкий. Сейчас герцог выглядел, как старый кот, одержавший верх во множестве жестоких уличных драк. Этот кот презирал шипение и прочие демонстративные действия, предпочитая словам дело.
– Ваше преосвященство! – склонил голову Анри, и мы повторили его движение.
– Мне нужен конь и люди, готовые погибнуть.
– Ваше преосвященство… – попробовал вклиниться здоровяк, но ди Беневетто его прервал.
– Ни слова! Я знаю, что ты не желал бы моей гибели…
– Ваше преосвященство, я… – вновь попробовал Анри, но опять безрезультатно.
– Ситуация безвыходная. Спасения не будет.
– Ваше преосвященство, я хотел…
– Но я не собираюсь забиваться в нору! Достойная смерть в бою за короля, вот, что я выбираю.
На этот раз мы воскликнули хором:
– Ваше преосвященство!
– Да что такое?! – рыкнул он. – Дослушайте, чёрт бы вас побрал!
В следующий миг за окном сверкнули первые вспышки и захлопали первые взрывы.
Вивальди прибыл спасать короля.
Над площадью перед тёмным дворцом, над сотнями факелов, над аккуратно построенными коробками пехоты северян, над пушками и экипажем Бернштайна пронеслись десятки теней на мётлах.
Не было ни команды, ни окрика, но с неба вдруг разом посыпались стеклянные колбы. Посыпались, разбились и разом вспучились раскалёнными огненными шарами. Горел камень, земля дрожала, рычала и трескалась, а на фоне вспышек беспорядочно метались человеческие силуэты. Метались – и падали один за другим.
Со стороны дворца раздалось несколько недоумевающих неприцельных выстрелов, но они вскоре стихли.
А потом ворота открылись, и на площадь вырвались всадники. Их было не так уж и много – примерно полсотни, но они довершили разгром имперцев.
Я был там, среди этой полусотни, но, если честно, не особо понимал, зачем меня в неё включили. Всю работу за меня делали гвардейцы из первых рядов: именно они рубили и стреляли направо и налево, разгоняя ослепших, оглохших, обгоревших и раненых северян. Мне же оставалось скакать то туда, то сюда на фырчащей норовистой лошадке, которую я быстро прозвал Дурой за манеру не подчиняться командам и попытки укусить всех, кто попадался ей на глаза.
До самого утра мы гоняли северян по сгоревшему городу. Его преосвященство приказал нам ни за что не пускать имперцев обратно к кораблям, и мы без преувеличения блестяще с этим справились, отогнав их как можно дальше от океана.
К чести наших противников, они достойно сопротивлялись и даже маленькие отряды подчас довольно чувствительно огрызались.
Но всё же их судьба была решена: колдуны обнаруживали северян, а мы набрасывались на них и оттесняли, либо уничтожали.
К рассвету остатки северян стянулись к ярмарочному городку: отступающие подожгли шатры и палатки, а сами спрятались в деревянной крепости.
Все, кто был способен носить оружие, окружили это потешное укрепление и установили отбитые у северян пушки. Мы неторопливо готовились к последнему акту трагедии, надеясь, что он будет рутинным и скучным.
Потянулись немногочисленные возы с припасами. Недалеко от нас возились пушкари, а на пригорке расположились колдуны. Среди них выделялась коренастая фигура Вивальди: он наблюдал за крепостью в подзорную трубу.
– Обустройте позицию! – раздавал я приказы наёмникам, пока Моруа ходил туда-сюда с важным видом. – Подготовьте всё для стрельбы и смотрите в оба! Не выпускать живым из окружения ни одного мерзавца!
За этим занятием меня и застал Анри.
– Идём! Его преосвященство хочет взять вас с собой.
На нашей стороне подняли белый флаг. На фоне нежно-голубого утреннего неба полотнище казалось грязным.
Полдюжины всадников во главе с архиепископом проскакали, поднимая чёрную пыль, мимо тлеющих кострищ и покорёженных металлических остовов и выехали на нейтральную полосу.
Пару минут крепость была абсолютно тиха и неподвижна, и я вдоволь понервничал, представляя, как именно меня выцеливает неизвестный, но обязательно очень меткий стрелок.
Наконец кривые ворота, сбитые из старых досок, открылись и нам навстречу вышла делегация северян.
Пока они шагали, я рассматривал противников и не мог сдержать злорадства: Соломон был чёрен от сажи, оборван и успел потерять очки с беретом, а солдаты из их эскорта были грязны, измождены и через одного ранены. Сам же Бернштайн на первый взгляд был таким же, как и всегда: высокомерным щёголем с безупречной осанкой, но это лишь на первый взгляд. Когда он приблизился вплотную, я содрогнулся, заметив его заплывший левый глаз и окровавленные бинты, под которыми скрывались ладони. Перевязывали их явно наспех, потому что из ткани торчали обугленные пальцы, сгибавшиеся не в тех местах, где следовало.
– Что же, – начал ди Беневетто, – полагаю, у вас не осталось козырей в рукаве?
Бернштайн скрипуче рассмеялся пересохшей глоткой:
– Боюсь, что так и есть. Чёртов Вивальди! Эх, знал бы, что всё так повернётся…
– Тогда, думаю, самое время предложить вам сдаться.
– Сдаться? – изобразил удивление Бернштайн. – Простите, ваше преосвященство, но это имперская пехота. Эти сукины дети не сложат оружие, даже если я им прикажу. А я не прикажу.
– Хотите умереть? – деловито поинтересовался архиепископ.
– А вы можете предложить что-то ещё?
Ди Беневетто улыбнулся, словно говоря «Тут ты меня подловил».
– Мы можем предложить суд. Справедливый и беспристрастный.
Янтарь фыркнул:
– Который справедливо и беспристрастно отправит нас на виселицу? Нет, спасибо.
– Да бросьте, Бернштайн, – поморщился ди Беневетто. – Какой смысл продолжать кровопролитие? Сдавайтесь! Вы проиграли.
– Проиграл?! – Это слово Янтаря очень повеселило. Он вновь засмеялся, отчего я почувствовал себя неуютно. – Неужели? Я потопил два фрегата, сжёг вашу столицу и устроил династический кризис. Мне совсем немного не хватило для полного триумфа, но то, что есть, уже весомый результат. Не сказал бы, ваше преосвященство, что я проиграл. На этом предлагаю закончить наши переговоры. Держитесь покрепче за свои позиции, потому что сейчас мы атакуем и не дадим вам никакой пощады!
Противники разошлись в разные стороны, и в центре остался один Соломон. Встревоженный и жалкий, он поворачивался то к Янтарю, то к ди Беневетто и в конце концов сделал выбор.
Спотыкаясь и поскальзываясь, он побежал вслед за конём его преосвященства и, догнав, торопливо заговорил: просил прощения, убеждал в вечной верности, рассказывал о благих намерениях и поносил проклятого Бернштайна, заставившего его сбиться с пути.
Но герцог как будто его не слышал: ехал в задумчивости, а когда Соломон
Перейти
на страницу