Антиквар. Бестужев. Бешеная. Мамонты. Сибирская жуть. На то и волки. Книги 1-23

1811 страниц
Обложка книги «Антиквар. Бестужев. Бешеная. Мамонты. Сибирская жуть. На то и волки. Книги 1-23» Александр Александрович Бушков, Александр Александрович Бушков

Описание

В 1985-м Бушков перебрался в Красноярск. Там же вышла и первая книга фантастических рассказов — «Стоять в огне» (1986). С 1987 года зарабатывал исключительно литературой, принимал участие в организации первых независимых издательств Красноярска. В 1989-1991 годах сделал несколько переводов фантастических произведений, в основном польских и чехословацких авторов. Совмещал писательскую деятельность с работой в качестве советника по культуре при губернаторе Красноярского края Александре Лебеде.Известность пришла к писателю в середине 90-х после выхода дилогии про Станислава Сварога — «Рыцарь из ниоткуда», «Летающие острова». Позже автор продолжил серию об офицере-десантнике Свароге, который с помощью шамана попадает в фантастический инопланетный мир. Отважный воин спасает прекрасных принцесс и открывает новые материки, разгадывает древние загадки, возвращает украденные сокровища законным хозяевам и совершает массу других благородных подвигов.Также популярными стали детективно-авантюрные произведения, действие которых происходит в вымышленном городе Шантарск, за которым явно угадывается Красноярск.В 1997 году с выхода книги «Россия, которой не было» начинается цикл публицистических работ Бушкова, в которых он критикует традиционные представления об истории, а также эволюционную теорию. Своё оригинальное мнение не только на историю, но и на современные события автор продолжил высказывать и в последующих документальных книгах.С 2006 года книги Бушкова стали экранизировать – фильм «Охота на пиранью», сериалы «Бешеная», «Платина», «Стая» и другие.Из-под пера Александра выходят минимум 4 книги в год. Собственный стиль писатель охарактеризовал как динамичный и оперативный, с воинственными и порой жестокими героями.В настоящее время Бушков один из самых издаваемых авторов в России. Александр пишет в разнообразных жанрах, от боевиков и детективов до фэнтези и ужастиков. Книги писателя изданы суммарным тиражом в несколько миллионов экземпляров. О самом авторе известно чрезвычайно мало. Из редких интервью можно узнать, что писатель живет в поселке под Красноярском. Женат, имеет сына. В числе личных достоинств Александр называет умение хорошо стрелять и водить машину. На конвентах фантастики замечен не был. Содержание:АНТИКВАР: 1.Александр Александрович Бушков: Антиквар2.Александр Александрович Бушков: Последняя Пасха3.Александр Александрович Бушков: Сокровище антиквараБЕСТУЖЕВ: 4.Александр Александрович Бушков: Дикое золото5.Александр Александрович Бушков: Непристойный танец6.Александр Бушков: Сыщик7.Александр Бушков: Комбатант8.Александр Александрович Бушков: Аргонавт9.Александр Александрович Бушков: КовбойБЕШЕНАЯ: 10.Александр Александрович Бушков: Бешеная11.Александр Александрович Бушков: Танец Бешеной12.Александр Александрович Бушков: Стервятник13.Александр Александрович Бушков: Капкан для БешенойМАМОНТЫ: 14.Александр Бушков: Золотой Демон15.Александр Александрович Бушков: Завороженные16.Александр Александрович Бушков: Поэт и Русалка17.Александр Александрович Бушков: Стражи18.Александр Бушков: ЧернокнижникиСИБИРСКАЯ ЖУТЬ: 19.Александр Александрович Бушков: Сибирская жуть20.Александр Бушков: Сибирская жуть-2НА ТО И ВОЛКИ: 21.Александр Александрович Бушков: На то и волки22.Александр Александрович Бушков: Волк насторожился23.Александр Александрович Бушков: Волк прыгнул
0 (0) отзывов
5
4
3
2
1

Тема

Бушков А. АНТИКВАР

Часть первая Пещера Али-Бабы

– Дэви Уилсон, – начал он свое повествование, – был настоящим королем следопытов, рыщущих по всяким закоулкам, погребам и лавкам в поисках редких книг. У него было чутье ищейки и хватка бульдога.

Действующие лица романа вымышлены, всякое совпадение с реальными событиями объясняется случайностью.

Глава 1 Производственные хлопоты

Если вежливость – главное оружие вора, как утверждалось без особых на то оснований в одной классической кинокомедии, то главное оружие антиквара – терпение. И это уже утверждается с полным на то основанием. Терпение, как у сапера, отличие только в том, что сапер гораздо чаще ходит под смертью – хотя и в веселом антикварном бизнесе случается порой всякое…

А потому Смолин, временами приличия ради прихлебывая бледненький чай из пакетика, с величайшим терпением слушал очередное эпическое повествование старушки – со множеством совершенно ему ненужных мелких подробностей и третьестепенных деталек. На сей раз речь шла о том, как Фидель Кастро, в те былинные времена совсем молодой, прямо-таки рысцой бегал по мастерской тоже молодого в ту пору Феди Бедрыгина, с латиноамериканским темпераментом выпаливая комплименты, которые едва успевал переводить толмач с комсомольским значком, как юный вождь юной, с иголочки, революции восторгался и даже руками всплескивал перед свеженьким полотном Бедрыгина, изображавшим полдюжины барбудос с самим собой, моментально узнаваемым, во главе. Как схватил кисточку и, в самый последний момент все же испросив разрешения творца, бережно обмакнул ее в красную краску и вывел короткую надпись в правом нижнем углу, на свободном месте. Толмач-комсомолист, напряженно приглядевшись, сообщил полушепотом, что команданте Фидель письменно выразил восхищение невероятным сходством, завершив традиционным «Родина или смерть!». После чего Федя Бедрыгин ему эпическое полотно тут же подарил, совершенно безвозмездно, разумеется – ни одному комсомольцу шестидесятых и в голову не пришло бы заикаться о презренном металле, не те были люди, не то воспитание, не то время, не та страна… Тогда команданте Фидель, долго тиская художника в объятиях, чуть растерянно похлопал себя по карманам в раздумье, чем бы отдариться, – но о деньгах он тоже не думал, конечно, а регалий у юной республики пока что не имелось, и Фидель, недолго думая, сорвал с себя берет с красной звездочкой и нахлобучил на голову задохнувшегося от восхищения Феди. Уж как потом на этот исторический берет ни покушались идеологически выдержанные товарищи из музея, Федя его не отдал. Вот он, берет, самую чуточку выцветший, висит себе на почетном гвоздике в углу…

Штука баксов, пожалуй, автоматически наклеил мысленно этикетку Смолин. Не более, но и не менее. Вещица вполне атрибутированная, факт дарения зафиксирован в паре-тройке печатных мемуаров, да и свидетельство старушки чего-то стоит. Вот только нечего и думать покуситься с коммерческими целями на историческую шапочку, мать твою…

Старушка разливалась курской соловушкой, обретя вид одухотворенный, воодушевленный, даже помолодела словно бы на изрядное количество годочков, вспоминая, как горячо поддакивал Фиделю товарищ Че, как Никита Сергеевич Хрущев, присутствовавший тут же (а как же!), топтался с туповато-триумфальным видом, порой вставляя словечко насчет советских самородков и кубинско-советского братства…

Смолин стоически слушал – а в голове у него со здоровым профессиональным цинизмом пощелкивал калькулятор, переводивший все, на что ни падал взгляд, в цифирки.

Как прекрасно известно посвященным, антиквариат – отнюдь не только усыпанные алмазами золотые табакерки, бесценные полотна, античные геммы и прочая умопомрачительно дорогая старина. Антиквариат, собственно говоря, – это все, что угодно. Лишь бы ему насчитывалось годочков с полсотни – а то и не более двадцати. Продать можно всё – поскольку желающие найдутся не только на золотой портсигар, но и на прозаичнейшую ученическую ручку с перышком времен снятия Хрущева, и на сами легонькие металлические перышки (масса разновидностей!), и на чернильницу-непроливашку тех же времен. Словом, на весь былой хлам, который когда-то вышвыривался в помойки с поразительной легкостью. А потому сегодня, к примеру, днем с огнем не найдешь, ну, скажем, железнодорожной кокарды с паровозиком на фоне пятиконечной звезды – хотя их когда-то нашлепано было, если прикинуть, миллионов несколько. За триста баксов не далее как вчера ушли железнодорожные погоны – это в Шантарске, а в Москве улетели бы и гораздо дороже. И так далее…

Комната, где Смолин сидел, являла собою склад антиквариата – недорогого, но обильного: и пластмассовые кошечки сорокалетнего возраста, и настольная лампа еще более почтенного года рождения, и металлический перекидной календарь, и вазочки-статуэтки (буквально за последний год цены на фарфоровый ширпотреб былых лет взлетели втрое и останавливаться не собираются)… да мало ли! Продать можно всё.

Но главное – картины покойного Федора Степановича свет Бедрыгина, коих в просторной квартире, сопряженной с превращенной в мастерскую соседней (щедрый дар Никиты Сергеевича, сделанный под впечатлением кубинского восхищения), имелось преизрядно – а кроме них, этюды, наброски, линогравюры и прочие разновидности многолетних трудов мастера кисти…

Испокон веков повелось, что спрос на того или иного художника – вещь непредсказуемая, порой совершенно иррациональная. Не имеющая ничего общего с понятиями «гений» и «бездарность» – просто-напросто порой бабахает нечто, вызывающее дикий всплеск ажиотажа. Как это было во времена перестройки, не к ночи будь помянута, с направлением, известным как «соц-арт»: вся заграница с ума сходила от этого самого соц-арта, бешеные деньги выкидывали расчетливые западные дядьки – а потом мода как-то незаметно схлынула, и сгоряча купленное по бешеным ценам уже ни за что по таковым не продать. Точно так же влетели иные отечественные банкиры, за безумные деньги прикупившие себе что-то вроде Малевича: висеть-то оно висит, но за те же бабки хрен столкнешь…

Нечто вроде этого произошло и с покойным Бедрыгиным: внезапно, в результате совершенно непонятного уму процесса угодившего в струю. Дешевле чем за пять штук баксов картина средних размеров в столицу не уходит – а в Москве тамошние жуки накручивают еще процентов двести. Вот только спрос превышает предложение раз в несколько: процентов девяносто бедрыгинских полотен, имевшихся в Шантарске в частном владении, уже высосано , словно нехилым пылесосом, а те закрома, на которых, словно, прости господи, собака на сене, сидит бабушка Фаина Анатольевна, остаются недоступны… Потому что у бабули, изволите ли видеть, идеалы и убеждения, ничуть не изменившиеся с тех времен, когда по этой вот комнате носился экспансивный Фидель. И не нужны бабуле деньги, поскольку они, по большому счету, пошлость и грязь, и ничего ты с ней не поделаешь…

Утомился наш божий одуванчик, повествуя о временах теперь почти былинных, приутих, чаек стал прихлебывать…

Перейти
на страницу

Вам может понравится

Похожие жанры

Оставить отзыв

Обязательные поля помечены *

Выберите оценку: *