Акула пера в СССР — страница 65
Тема
рекомендации! Рекомендация – полбеды… Там, конечно, вышестоящие товарищи из обкома по головке не погладят, но дурацкая рекомендация – это одно, а сокрытие, умалчивание о преступлении по личным мотивам – это совсем другое… Неужели я один тут совместил два лица – одно постарше, а второе помоложе? Они ведь почти одинаковые, как под копирку! Просто – слишком разные обстоятельства, в которых их можно встретить. Так бывает, даже когда одного и того же человека вдруг видишь в несвойственном антураже: например, женщину-кондуктора из автобуса на пляже, одетую вместо синей жилетки в купальник. Смотришь на лицо и не догоняешь – откуда я ее знаю? У них тут тоже, наверное, глаз замылился… Не было даже поводов проводить параллели.
Шеф достал платок и вытер испарину с лица. Потом, уже убегая, бросил:
– Вместо Шкловского надо в Ровенское съездить! Я Анатольичу сказал! Давайте мигом!
Ну, мигом так мигом. Хотя что там к чему, в том Ровенском – я понятия не имел. Пришлось идти на поклон к Ариночке Петровночке.
В совершенно умиротворенном состоянии девушка слушала музыку из магнитофона (который, кстати, мне подарили) и пила кофе. Музыка была неплохая – какой-то буржуазный джаз. И где только кассету достала? Увидев меня, встрепенулась:
– А! Гера! Мы без тебя материал поставили, видел?
– Сложно не увидеть… Шеф прискакал на лихом коне, шашкой размахивал, приказал – ни шагу назад и всё такое. И в Ровенское ехать – к Шумскому, видимо? Что там вообще нужно?
Аркадий Борисович Шумский – самый передовой из всех председателей, надежа и опора дубровицкого сельского хозяйства.
– Ну да, к Шумскому. У них юбилей колхоза, вот надо материал сделать – больше истории, больше экс-председателей, военные годы… Ну, знаешь…
– А Шкловский?
– Шкловский заболел. Отравился чем-то. Не переживай, Шумский мужик что надо, я один раз к нему ездила – чествовали комбайнеров-тысячников. Самые приятные впечатления! Просто зайдете в контору, скажете, что из «Маяка» – там нас любят и уважают, – она очаровательно улыбнулась.
– Хоть где-то… – усмехнулся я и подумал, что странно было бы, если бы нашей милейшей Ариночке Петровночке были не рады – при таких-то достоинствах!
Конечно, мы с Анатольичем заехали в «Белый аист» за чебуреками и газировкой! В чем прелесть отдела сельской жизни? Поехал – и ищи ветра в поле! Кто там будет разбираться, сколько ты катался по селам дубровицкого края – четыре часа или все семь?
Мне это было только на руку – понедельник, все вышли на работу и полны рвения, особенно начальство. Вот прочтет товарищ Сазанец субботний номер в своем кабинете с утра пораньше и скажет: а подать мне сюда этого Белозора! Отрубите ему голову!
Я снова порадовался, что попал в семидесятые, а не в двадцатые, тридцатые или, не дай бог, в Средневековье. Вот так чирканешь в летописи что-то не то про графского бастарда – и всё, каземат-крысы-дыба. Поминай, как звали! А тут даже мутные заходы товарища Ершова из здания на Малиновского выглядели странно.
Опыт общения с бойцами невидимого фронта у меня был и до него – пусть и в двадцать первом веке. В Беларуси ведь и три буквы аббревиатуры пресловутой «конторы» не изменились – у нас чтили советские традиции. И совсем не производили эти джентльмены впечатление людей, которым улыбается вести беседы о матримониальных планах какого-то доморощенного писаки. Вот про оппозицию, всякие козни забугорных воротил или мутные некоммерческие организации – это да, это они с удовольствием. Но кто на ком жениться собирается – как-то мелко. Так шеф сказал? Может, это мои домыслы, но, кажется, Ершова кто-то попросил побеседовать со мной по личной инициативе. И, скорее всего, инициатива эта имеет корни в советском Заполярье… Была у меня такая вот догадка.
– Эй, Викторович! Заснул, что ли? Чебуреки стынут! – неунывающий шофер держал истекающий жирным соком, завернутый в бумагу чебурек одной рукой, бутылочку с «Ситро» второй, а рулил – третьей.
Рулил он локтем, на самом деле. Дорога была отличная, леса и перелески за окном сменялись обширными полями, уже покрытыми всходами ячменя, пшеницы и кукурузы. Я диву давался – какого хрена нужно было покупать зерно в Канаде? Даже наша Беларусь в мое время вполне обеспечивала себе продовольственную безопасность, учитывая все нюансы и оговорки. А почвы-то в Синеокой даже дерьмом назвать сложно – маловато в них гумуса для того, чтобы дерьмом именоваться. Дерново-подзолистые и торфяноболотные у нас почвы в основном. Первые – серенькие, ткни лопату, копни – будет песок. Вторые – заболоченные, влажные, никакая мелиорация не спасает, только экологию нарушает. И ничего – шевелились как-то, и на хлебушек хватало, и скотинке на прокорм! А тут – украинские и ставропольские черноземы, огромные просторы – и, поди ж ты, импортируют зерно. При батюшке-царе не импортировали, при незабвенном ВВП не импортировали… Эх, будь я великим и могучим, имей аграрное образование или, на худой конец, лидерские замашки – развернулся бы на ниве сельского хозяйства, накормил бы всех советских людей… Как в той сказке: махнула правым рукавом, махнула левым рукавом…
– Гера! Штаны заляпаешь! – хохотнул Анатольич, и я тут же впился зубами в чебурек.
Не знаю, из какой он муки – из канадской или нашей дубровицкой, но вкусно до умопомрачения!
– Надо переводиться в отдел сельской жизни! – сказал я, когда мы ехали обратно. – Это же просто праздник какой-то!
Шумский и Ковалевич – председатель колхоза и председатель сельсовета – встретили нас как родных. У них уже были готовы все газетные вырезки по истории колхоза «Новый Путь», аккуратно подклеенные в альбом, и сидели в рядок ветераны труда, с которыми мне нужно было побеседовать, и был накрыт стол – с сальцем, свежим лучком, маленькой сладкой морковочкой, солеными огурчиками, черным теплым хлебом и березовым квасом. И никакой водки, что характерно! Водка – вечером и только вечером.
В общем, эти матерые дядьки курили ядреные папиросы, закусывали и беседовали со мной беседы, вспоминая молодость, дела давно минувших дней и период становления колхоза.
Сделано было и вправду немало, хозяйство не выглядело убыточным или депрессивным, напротив! Выбеленные стены коровников, упитанные симпатичные телятки, чистые коровенки, аккуратно выстроенная в ряды на мехдворе техника… И народ – спокойный, собранный, с чувством собственного достоинства. Видал я и другие колхозы, и в семидесятые, и в две тысячи двадцатые… Там плакать хотелось, если честно, и от вида телят, и от вида людей. А тут – вона как! Хоть плакаты рисуй! Видно – эти мужики за родной колхоз и родное Ровенское готовы вкалывать,
Перейти
на страницу