Зимний Рынок — страница 6
Тема
спела это для них, спела так, как они сами никогда не смогли бы, нарисовала им картинку . А потом просто купила себе выход из всего этого. Вот и всё.
Я смотрю как пар оседает на окне и большие капли, время от времени, стекают вниз, оставляя прозрачные дорожки. За окном можно разглядеть разутую «Ладу». Колёса сняты, оси на тротуаре.
— Рубин, а ты не в курсе — сколько ещё людей сделало это?
— Да не думаю, что много. В любом случае — трудно сказать. Ведь большинство из них скорей всего политики, которых мы считаем благополучно и бесповоротно помершими. — Он хитро глядит на меня. — Да. Не самая приятная мысль. Но по-любому, первый толчок этой технологии дали именно они. Это ведь всё ещё слишком дорого даже для «обыкновенных» мультимиллионеров, но я слышал, как минимум, о семи. Говорят, ещё в «Мицубиси» раскошелились на это для Вайнберга — ещё до того, как его иммунная система окончательно накрылась медным тазом. Он возглавлял их гибридную лабораторию в Окаяме, а поскольку их котировки по мононуклонам всё ещё на высоте — то может это и правда. Ну и Ланглуа. Тот француз, писатель… — Он пожимает плечами. — У Лайзы не было таких денег. Даже сейчас нет. Но она пробилась в нужное место и в нужное время. Ей недолго оставалось, но она уже была в Голливуде, а там уже поняли чем станут «Короли».
В тот день, когда мы закончили, чартерным рейсом «Джапан Эйрлайнс» из Лондона прилетела четвёрка тощих парней. Они производили впечатление хорошо смазанной машины с гипертрофированным чувством стиля и полным отсутствием эмоций. Я усадил их в рядок на одинаковых «Икеевских» офисных стульях, намазал виски проводящей пастой, прицепил троды и запустил рабочую версию того, что должно было стать «Королями сна». Когда они выпали в реальность, то разом залопотали на британской разновидности профессионального языка студийных музыкантов — четыре комплекта бледных рук с гулом рассекли воздух. Меня они игнорировали полностью.
Но я кое-что уловил. Что они в отпаде. Что они думают — получилось «вааще». А посему взял куртку и ушёл. Пасту с висков как-нибудь сами вытрут, не рассыпятся.
Той ночью я увидел Лайзу в последний раз.
На обратном пути к Рынку Рубин шумно переваривает свой обед. Алые тормозные огни отражаются в мокрой мостовой, город позади Рынка кажется вырубленной из света скульптурой — красивая ложь, где сломленные и потерянные зарываются в гоми, что как гумус нарастает у подножья башен из стекла и стали.
— Я собираюсь завтра во Франкфурт, монтировать инсталляцию. Не хочешь поехать? Я могу записать тебя техработником, — Он ещё глубже зарывается в свою потрёпанную куртку. — Платить, конечно, не смогу, но билеты за мой счёт, так что…
Забавно такое слышать, особенно от Рубина. Но я понимаю, он обо мне беспокоится, думает, я слегка свихнулся из-за Лайзы, и единственное, что ему приходит в голову, — вытащить меня из города.
— Во Франфуркте сейчас даже похолодней, чем здесь.
— Тебе не помешало бы сменить остановку, Кейси. Я не знаю…
— Спасибо, но… У Макса куча работы для меня. В «Пайлоте» сейчас новые времена — люди со всего света прилетают…
— Ну-ну…
Оставив лондонцев в студии, я направился домой. Прошёлся по Четвёртой, дальше на троллейбусе, мимо витрин, что вижу каждый день, ярко освещённых и мигающих. Одежда, обувь, софт, японские мотоциклы, присевшие, как чистенькие эмалированные скорпионы, итальянская мебель. Витрины меняются каждый сезон, да и сами магазины появляются и исчезают. Всё движется в предпраздничном режиме, на улицах полно людей, много пар, быстро и целеустремлённо идущих мимо ярких витрин и точно знающих где именно продаётся то замечательное маленькое что-то-там-для-кого-то-там. Половина девушек в этих высоких, дутых, нейлоновых сапогах, прошлогодняя нью-йоркская мода, Рубин говорит, что в этих сапогах их будто слоновья болезнь всех хватила. Я улыбнулся, вспомнив это, и вдруг до меня дошло, что всё закончилось, что я наконец разделался с Лайзой, что теперь Голливуд засосёт её с той же неотвратимостью, как если бы она сунула ногу в чёрную дыру. Голливуд просто затянет её немыслимым гравитационным полем Больших Денег. Поверив в то, что она, наконец, ушла, уведена из моей жизни, я ослабил оборону и даже позволил себе немного пожалеть её. Но только чуть-чуть — потому как не хотел, чтобы что-то испортило мне вечер. Мне хотелось «расслабиться». Со мной этого уже давно не случалось.
Я сошёл на своей остановке, лифт отозвался с первого раза. Хороший знак — сказал я себе. Поднявшись домой, я разделся, сходил в душ, нашёл чистую рубашку, сунул в микроволновку несколько буррито.
— Приходи в себя, — посоветовал я своему отражению, когда брился. — Ты слишком плотно работал. Твоя кредитка слегка растолстела и самое время это дело чуток компенсировать.
Буррито на вкус напоминали картон, но я решил что они нравятся мне именно за эту агрессивную обычность. Машина была в мастерской, на ней как раз меняли потёкшие водородные элементы, так что об этом можно было не беспокоиться. Просто пойти куда-нибудь и как следует набраться. А завтра позвонить на работу и сказать, что заболел. Макс и не вякнет. Я теперь его звёздный мальчик. Он мне теперь кое-чем обязан.
— Слышь, Макс, а ты ведь у меня в долгу, — Обратился я к выловленной в морозильнике ледяной бутылке «Московской». — И никуда ты, блин, не денешься. Я только что убил три недели своей жизни, редактируя мечты и кошмары одной особы. Весьма свихнувшейся особы, если честно, Макс. Для тебя, любимого, кстати. Дабы ты толстел и процветал, Макс.
Я плеснул водки в завалявшийся с какой-то прошлогодней вечеринки пластиковый стакан и вернулся в гостиную.
Временами мне кажется, что здесь живёт кто угодно, но только не какой-то конкретный человек. Не то чтобы у меня беспорядок, с этим-то я справляюсь, даже пыль на рамочках постеров не забываю протирать в том числе и сверху, но иногда вдруг делается как-то немного зябко от этого обычного набора обычных вещей. Не то, чтобы мне хотелось завести кошку или там цветочки в горшках… Просто в такие моменты понимаешь, что здесь мог бы жить кто угодно, и все эти вещи могли быть чьими угодно, всё кажется таким взаимозаменяемым, моя жизнь и ваша, моя и чья-то ещё…
Думаю, Рубин смотрит на вещи точно так же, причём всегда, но для него это наоборот, источник силы. Он живёт в чужом мусоре. Всё, что он тащит к себе, когда-то было новеньким и блестящим, что-то для кого-то пусть и недолго, но значило. Вот он и собирает весь этот хлам в свой дурацкий
Перейти
на страницу