Запах золота — страница 2
Тема
в открытое море на «Мери Хэммонд»? Но Генри ничего не забывал… и не прощал. Казалось, он даже сожалел о том, что послал письмо.
Барни покачал головой: поймет ли он когда-нибудь своего брата? Ничего общего у них не было… Он надеялся, что Генри забыл про их спор, который произошел пять лет назад, забыл тот день, когда он сообщил, что решил заняться боксом… Для Генри существовали две вещи: фамилия Хэммонд и море. Другого он не признавал.
Барни всматривался в туман. Письмо, которое он получил от Генри, было первым после его отъезда из Батерли.
«Это нелегко сказать, но я завален бедами. Я должен бороться с людьми, поклявшимися разорить меня: Иногда мне делается страшно. Страшно, что посягают на мою жизнь. Негодяи, которые забрали власть в этом городе, разбили меня… экономически. Если бы ты мог приехать, помочь мне…»
Рыбная ловля… Ему до этого нет дела. Да! Возможно, если бы он жил в эпоху деда… Этот проклятый старый Барнаби! Его похождения… Он был настоящим авантюристом. Но что осталось теперь от известности, от богатства Хэммондов? Эта старая шхуна, перестроенная в рыболовное судно? Лишенная украшавших ее парусов, которые заменил дизель. В самом, деле, все это очень мало для него значило после Нью-Йорка. Ринг! Страсти внезапно стихают. Толпа в восторге аплодирует. Арбитр поднимает правую руку Барни. Чемпион! В полутяжелом весе… Боже мой, что это с ним случилось, почему он ударил Сантини, своего менеджера? Потерял голову? Ба! Всё устроится. Об этом долго не станут говорить. «Я снова смогу лицом к лицу встретиться со своими противниками в „Мэдисон-сквэр гарден”!»
А пока он сделал колоссальную ошибку, ответив на письмо Генри! Вернуться в Батерли! Невероятно!
Он вошел в рулевую рубку.
Его брат с безразличным видом повернулся к нему, затем перевел взгляд на ахтерштевень.
– Сегодня вечером вернемся в порт.
– Я пришел поговорить не об этом.
– Тем не менее ты подыхаешь от желания покинуть это судно, так?
– Генри, я пришел не для того, чтобы спорить с тобой, Я хочу узнать одну вещь… Этот Питер Хард…
– Тебя это не касается.
– Почему? Ведь ты сам просил меня приехать. Если у тебя неприятности, то я готов помочь тебе.
– Я все понял. Ты и не пытался скрыть, что тебе совершенно наплевать на то, как я живу. Море, тебе безразлично! – Он с горечью продолжил: – Я не должен был писать тебе! Напрасно это сделал. Больше не будем говорить об этом… А теперь освободи место, и оставь меня в покое.
Барни сдержался, хотя готов был взорваться.
– Действуй осторожнее, никаких петард, ты знаешь, что ничего хорошего из этого не выйдет.
Он пытался объективно понять своего брата. Они были совершенно разными людьми. Генри – худой высокий блондин. Его аскетическое лицо было точной копией лица отца, насколько помнил его Барни. А сам Барни, ростом немного ниже брата, с мощной мускулатурой, унаследовал черные как смоль волосы и глаза матери. Генри – пуританин, влюбленный в море, твердо решивший сохранить фамильное наследство. Барни – мятежник, дезертир, намеревающийся сделать карьеру на ринге.
Барни показал брату ключ, который дал ему Педро де Фалгия, и бросил его на полку перед рулем. Тенри пристально посмотрел на предмет.
– Где ты его нашел?
– Кто-то воспользовался радио, чтобы предупредить Харда о месте, в котором ты находишься.
– Кто рассказал тебе об этом?
– Педро де Фалгия. Бедный старик очень напуган.
Генри сильно побледнел. С лицом, искаженным от ярости, он спросил:
– Это все, что он тебе сказал?
– Да.
– Ты лжешь!
– Эй, спокойнее!
– Слушать подобные нелепости! Нужно быть совсем ненормальным… Этот старый сумасшедший португалец! – Он весь дрожал от злости. – Пошел вон! Убирайся отсюда!
Барни не верил своим ушам. Вероятно, Генри болен и находится на грани полного истощения сил. Так говорить о славном Педро, которого оба знали всю жизнь. Внезапно Генри выбросил вперед кулак и ударил Барни в висок. Последний закачался, потерял равновесие и упал на штурвал. В ушах у него зашумело. Он не ожидал такого! Второй удар разбил ему губу, и он почувствовал во рту вкус крови. Барни схватил брата за руку.
– Генри, перестань! Слышишь меня?
Генри пытался освободиться, его глаза метали, молнии, но Барни, более сильный, брал верх. Спустя некоторое время он выпустил брата. Генри тяжело оперся о штурвал.
– Я… я огорчен, Барни…
– Не будем говорить об этом.
– Я не знаю, что со мной произошло. Вероятно, во всем виноваты неприятности. Мне кажется, меня покинула удача. Перед последним выходом в море со мной сыграли дурную шутку, и экипаж хочет расстаться со мной. Я всего лишусь… Я это чувствую… Дом, «Мери Хэммонд»… все. Я не вижу никакой возможности избежать этого, если Только не случится чудо. Прости меня, Барни.
– Хорошо, Генри… Я вернусь в Нью-Йорк, как только мы доберемся до Батерли.
– Ты можешь остаться.
– Я не рыбак и никогда им не стану. Мне кажется, что я ничем не помог тебе, приехав сюда.
Барни открыл дверь рубки и вышел на мостик. Противотуманная сирена над его головой зазвучала снова. Он сжал зубы: «К дьяволу эту нелепость!» Лёдяной туман пронизывал его через тонкую одежду. Барни трясло от холода. Ему показалось, что этот вой сирены доносился из беловатого тумана, который окружал их. Он невольно прислушался, потом подошел к волнорезу, стараясь сдержать свое волнение.
С кормы раздался крик. Слова, адресованные капитану, сразу были заглушены ревом волн. Мостик вибрировал от перебоев дизеля.
Прижав локти к телу, Барни бросился к ахтерштевеню. Кто-то Из членов экипажа крикнул Генри, что осветительный бакен, прикрепленный в конце шхуны, сорван и унесен волнами!
Генри вышел из рубки и приказал Педро и Карлосу спустить шлюпку и отправиться на поиски бакена. Педро до глаз натянул свой красный колпак, пожал плечами и шлепнул брата по спине.
– Итак, Карлос, ты идешь?
Шхуна замедлила ход.
Через несколько минут оба португальца уже гребли к бакену, относимому течением. Сквозь туман было видно, как они сгорбились над веслами в легкой шлюпке.
В тот момент, когда они исчезали из вида, Барни услышал шум мотора другого судна. Дрожа от ветра, он облокотился о боковые коечные сетки, тараща глаза и пытаясь рассмотреть своих старых друзей в поглотившем их тумане.
Резкий треск гафеля… Что это?
Мокрый, с посиневшим от холода лицом, он сверлил – взглядом поднимающиеся
Перейти
на страницу