За окном — страница 61

Тема

их заботливые фразы — «Время лечит», «Говорят, должно пройти два года», «Ты уже выглядишь получше» — зачастую диктуются недостаточной осведомленностью и расхожим оптимизмом. Одни советуют съездить за границу, другие — завести собаку. Третьи услужливо пересказывают сходные, по их мнению, истории о потерях и скорби; эти рассказы порой звучат оскорбительно, но в большинстве случаев просто неуместны. Как писал Э. М. Форстер в романе «Хауардс-Энд», «одна смерть, возможно, объяснима, но не проливает свет на другую».

Смерть расставляет людей по-иному — как скорбящих, так и их окружение. По мере того как жизнь человека, перенесшего утрату, помимо его воли перенастраивается, узы дружбы нередко подвергаются испытанию на разрыв: одни выдерживают, другие нет. Мужчины, как правило, оказываются более неуклюжими, сдержанными и бесполезными, чем женщины. Порой случаются непостижимые вещи: люди, объединенные утратой, начинают состязаться в скорби: моя любовь к нему / к ней была сильнее, и я докажу это, проливая больше слез. А сам овдовевший — законный или гражданский супруг — подчас становится болезненно обидчивым и легко выходит из себя: как от докучливого, так и от недостаточного внимания, как от болтливости, так и от немногословия.

Иногда такой человек начинает странным образом соревноваться сам с собой, испытывая безотчетную потребность доказать (кому?), что его скорбь — глубже, тяжелее и чище (чем чья?).

Одна моя знакомая, овдовевшая в шестьдесят с лишним, сказала мне: «Это самый паршивый возраст, когда такое может случиться». Наверное, имелось в виду, что в семьдесят с лишним можно было бы спокойно сидеть и ждать собственной смерти, а в пятьдесят — начать жизнь заново. Но в подобных обстоятельствах человеку паршиво в любом возрасте, и, сколько ни гадай, правильного ответа на вопрос «а если бы?..» не найти. Как сопоставить горе молодого отца или матери, оставшегося с малыми детьми на руках, и горе старика, у которого смерть отняла самую родную душу после прожитых вместе пяти или шести десятков лет? Скорбь не ведает градаций, это лишь вопрос ощущения. Другая знакомая, чей муж после полувека супружества скоропостижно скончался в зале прибытия аэропорта, у багажной ленты, на глазах у плотной толпы пассажиров, написала мне: «Природа в этом вопросе исключительно точна. Она отмеряет нам ровно столько боли, сколько полагается».

Джоан Дидион была замужем за Джоном Грегори Данном сорок лет и потеряла его в декабре 2003 года: он на полуслове оборвал свой тост, собираясь выпить перед ужином вторую порцию виски. Джойс Кэрол Оутс и Рэймонд Смит прожили вместе «сорок семь лет и двадцать пять дней», когда Смит в феврале 2008-го, находясь в больнице, уверенно шел на поправку после пневмонии, но стал жертвой вторичной инфекции. И в первом, и во втором случае супруги-литераторы были необычайно близки, но никогда не соперничали, зачастую работали в одном кабинете и почти никогда не расставались, разве что, в случае Дидион и Данна, «изредка, на неделю, две или три, когда один из нас заканчивал произведение»; а в случае Оутс и Смита — не более чем на пару дней. Дидион после смерти мужа осознала, что «не получала от Джона писем, ни одного» (получал ли от нее письма Джон, она не сообщает); Оутс и Смит «не вели между собой переписки. Никогда не писали друг другу». Черты сходства на этом не заканчиваются: в обеих парах звездой была женщина; оба покойных мужа некогда исповедовали католичество; ни одна из жен не мыслила когда-либо остаться вдовой, и каждая на некоторое время оставила у себя на автоответчике голос покойного мужа. Кроме того, обе решили в течение первого года вести хронику своего вдовства и за двенадцать месяцев закончили соответствующую книгу.

Тем не менее «Историю вдовы» Дж. К. Оутс и «Год магического мышления» Дж. Дидион разделяет пропасть. Хотя наброски начальных разделов книги Дидион (в четвертом упоминается «жалость к себе») появились в течение пары дней после смерти мужа, Джоан выждала восемь месяцев, прежде чем начала писать. В свою очередь книга Оутс, большей частью основанная на дневниковых записях, была создана в течение первой части года: дочитав до страницы 125 этой книги объемом в 415 страниц, мы понимаем, что ознакомились только с событиями первой недели вдовства писательницы, а к странице 325 — что дошли до восьмой недели. При том, что обе книги автобиографичны, Дидион пишет в эссеистической, сжатой манере, ищет внешние точки сравнения, пытается поместить собственную историю в более широкий контекст. Манера Оутс более беллетристична и приподнята, повествование варьирует между первым и третьим лицом, а автор стремится (с разной степенью успешности) объективировать себя как «вдову»; местами устремляясь к Паскалю, Ницше, Эмили Дикинсон, Роберту Крэшо и Уильяму Карлосу Уильямсу, она все же сосредоточивается главным образом на темных пространствах, на психологическом хаосе скорби. Иными словами, каждая писательница культивирует свои сильные стороны.

Логично, что и Дидион, и Оутс ограничивают свои произведения первым годом вдовства. Многолетний брак задает годичному циклу определенные ритмы, предпочтения и оттенки, так что те первые двенадцать месяцев при каждом повороте диктуют жестокий выбор: либо делать то же самое, что и в прошлом году, но уже в одиночестве, либо сознательно не делать того, что в прошлом году, и, наверное, тем самым усугубить одиночество еще сильнее.

Первый год требует немало стоянок на Крестном пути. Ты учишься входить в безмолвный, пустой дом. Учишься огибать, как выражается Оутс, «провалы грунта», то есть «места, которые чреваты беспощадными воспоминаниями». Учишься балансировать между необходимым уединением и необходимой общительностью. Учишься отвечать знакомым, которые мистическим образом избегают произносить имя твоего покойного супруга, и коллегам, которые не находят нужных слов, как та «знакомая по Принстону», которая поприветствовала Оутс «с выражением душевной укоризны» и отпустила реплику: «Расписываешь бурю, да, Джойс?» Или как подруга, которая в утешение сказала, что скорбь «имеет неврологическую природу. Со временем нейронная цепь восстанавливается. Если это так, я бы считала, что ты можешь ускорить этот процесс одним лишь осознанием ». Благие намерения были восприняты как надменность. Ах вот оно что: нужно просто выждать, чтобы улеглись нейроны? Тогда как быть с практическими делами: например, есть сад, который муж любовно взращивал, но который тебя саму интересует куда меньше; при том, что тебе приятен результат, ты почти никогда не ездила с мужем в садовый питомник. Так что же делать: преданно тянуть лямку или предательски оставить сад на произвол судьбы? Здесь Оутс мудро выбирает третий путь: если Смит увлекался однолетними цветами, то она засадила участок исключительно многолетниками, попросив у консультанта в питомнике «что угодно, лишь бы

Перейти
на страницу

Оставить отзыв

Обязательные поля помечены *

Выберите оценку: *