Ходячая катастрофа — страница 2
Тема
замолчал.
Бекки выдавила слабую, сочувствующую улыбку. “Ваша мама давно не ела и не пила. Ее тело отказывает. Будет очень тяжело, но пора сказать вашей маме, что вы ее любите и будете скучать, и это нормально, что она уходит. Ей надо знать, что вы нормально к этому относитесь.”
Мои братья кивнули в унисон. Все, кроме меня. Я не хочу, чтобы она уходила. Мне все равно, нуждается ли в ней Бог или нет.
Она моя мамочка. Он мог бы забрать старую мамочку. Ту, которой не нужно заботиться о маленьких сыновьях. Я пытался запомнить все, что она мне сказала. Я пытался вбить это в свою голову: играть, навещать папу, бороться за то, что я люблю. Я люблю маму, но не знаю как за нее бороться.
Бекки наклонилась к папиному уху. Он покачал головой, а затем кивнул братьям.
“Ладно, мальчики. Давайте попрощаемся, а затем, Томас, ты должен будешь уложить своих братьев в постель. Им не нужно больше здесь находиться.”
“Да, сэр,” сказал Томас. Я знал, что он только изображал храброго. Его глаза были такими же грустными, как и мои.
Первым с мамой поговорил Томас, потом Тайлер и Тэйлор что-то прошептали в ее ухо. Трентон заплакал и долго обнимал ее. Все сказали ей, что все нормально, и она может уходить спокойно. Все, кроме меня. На этот раз, мама ничего не ответила.
Томас взял меня за руку и вывел из комнаты. Я шел задом наперед, пока мы не оказались в коридоре. Я пытался представить, что она просто заснет, но в моей голове все смешалось.
Томас взял меня на руки и понес вверх по лестнице. Он побежал быстрее, когда по дому раздался папин вопль.
“Что она тебе сказала?” Спросил Томас, поворачиваясь к трубе в ванной.
Я не ответил. Я слышал что он спросил и вспомнил как она говорила мне, но слезы не полились и лицо не дрогнуло.
Томас снял через голову мою грязную футболку, затем шорты и трусы с героем детского мультика — поездом Томасом.
“Пора залезать в ванную, дружок”. Он поднял меня с пола и погрузил в теплую воду. Затем он намочил тряпку и выжал ее над моей головой. Я не моргнул. Я даже не пытался вытереть воду с лица, хоть и ненавидел ее.
“Вчера мама сказала мне позаботиться о тебе, братьях и папе”. Томас положил руки на край ванны и оперся на них головой, посматривая на меня.
“Поэтому, именно этим я и займусь, Трэв, хорошо? Я буду заботиться о тебе. Так что, не беспокойся. Мы все будем скучать по маме, но ты не бойся. Я позабочусь, чтобы все было хорошо. Обещаю.”
Я хотел кивнуть или обнять его, но у меня ничего не вышло. Вместо того, чтобы бороться за нее, я был наверху, в ванне, полной воды, замерший словно статуя. Я уже упустил ее. Но мысленно, я пообещал ей, что начну выполнять все то, что она мне сказала, как только отомру. Когда грусть уйдет, я всегда буду играть и бороться. Изо всех сил.
ПЕРВАЯ ГЛАВА
Голубка
ГРЕБАНЫЕ СТЕРВЯТНИЦЫ. Они могут ждать тебя часами. Днями. И ночами. Видят тебя насквозь, выбирая, какие твои части они оторвут первыми, какие кусочки будут самыми сладкими, нежными, или какие пригодней всех.
Чего они не знают, — чего они никогда не ожидали — это что их жертва может притворяться. На самом деле, именно стервятницы — легкая добыча.
Стоит им только подумать, что надо просто быть терпеливыми, сидеть сложа руки и ждать, пока ты выдохнешься — вот этот момент, когда ты нападаешь. Вот когда ты достаешь свое секретное оружие: полное отсутствие уважения к статусу-кво; отказ действовать по правилам.
Вот когда ты шокируешь их тем, насколько тебе похер.
Противник на ринге; случайный мудак, пытающийся найти твое слабое место, используя ряд оскорблений; надоедливая девушка — постоянно приходится иметь с ними дело.
Я с раннего детства был очень осторожен, чтобы жить именно так. Эти придурки с разбитыми сердцами, что открывают свою душу перед каждой банши, ищущей наживу, которая просто им улыбнулась — они все делают неправильно. Так или иначе, именно я был тем, кто всегда плыл по течению.
Я был мужчиной их мечты. А эти неудачники выбрали сложный путь, как по мне. Оставлять все чувства за дверью, заменять их безразличием или гневом — который куда легче контролировать — вот легкий путь.
Поддаваясь чувствам, ты становишься уязвимым. Но сколько бы я не пытался объяснить это моим братьям или друзьям — все относились к моим заявлениям скептически.
Сколько раз было такое, что они плакали, теряли сон из-за какой-то глупой стервы на высоком каблуке, как бы кричащем «поимей меня», которой всегда было абсолютно насрать на их чувства — я никогда этого не понимал.
Девушка, достойная такого горя, никогда бы не дала так легко в себя влюбиться. Она бы не нависала над твоим диваном, не позволяла завлечь в свою спальню в первую же ночь… или даже на десятую.
Но мои рассуждения были проигнорированы, потому что не таков порядок вещей. Влечение, секс, страсть, любовь, а в конце — разбитое сердце. Вот такой логический порядок. Таковы правила.
Но не для меня. Ни. За. Что.
Я давно уже решил, что буду живиться стервятницами, пока не появится голубка. Голубушка. Такая девушка, что не стала бы вешаться на любого; просто бродила, задумавшись о собственных проблемах; пытаясь прожить жизнь, не обременяя других своими нуждами и эгоистичными привычками.
Храбрая. Общительная. Умная. Красивая. Нежная. Создание, что станет парой на всю жизнь. Недоступная, пока ты не завоюешь ее доверие.
Я стою у двери в дом, струшивая остатки пепла с сигареты, а воспоминание о девушке в розовом кардигане, забрызганном кровью, всплывает в моей голове. Не подумав, я назвал ее Голубкой.
На то мгновение это было глупым прозвищем, просто чтобы поставить девушку в еще более неудобное положение. Ее личико в малиновых брызгах, широко распахнутые глаза; внешне она казалась невинной, но я знал, что это просто маска. Выкинув ее из головы, я бессмысленно уставился в гостиную.
Меган лениво развалилась на моем диване и смотрела телевизор. Казалось, ей скучно, и я задавался вопросом, что она до сих пор делает в моей квартире. Обычно она собирала свое барахло и уходила сразу после того, как я отымел ее.
Дверь жалобно заскрипела, когда я шире приоткрыл ее. Прочистив горло, я поднял за лямки свой рюкзак.
—
Перейти
на страницу