Высокие отношения — страница 65

Тема

это для трусов. А снова умирать мне неохота!

— Как у вас там говорится? Чтобы быть трусом среди рыцарей, надо быть очень смелым рыцарем?

— Как-то так, — очень медленно и осторожно кивнул Бьярн.

— Но я бы не спешил. Тебе выпал второй шанс.

— Только что делать с ним не знаю. Даже в карты не проиграть!

— Отец наш дал тебе новую жизнь, а уж на что ты ее потратишь, решать тебе. Можешь стать обычным человеком, пойти в город, завести дом, семью. А можешь остаться. Монашеский удел не хуже любого иного.

— Особенно в здешней-то компании, да, Стьюи? — усмехнулся Бьярн. — Как там тебя раньше звали? Бритый от Братьев?

Смущенный монах только отмахнулся.

— Я выбрал, и ты сможешь.

— Я думал об этом. Но… плохо мне, — неожиданно признался Бьярн.

— Отчего?

— Я все думаю о весах Господних. Одно правое дело совершил, вроде хорошо. Но сколько еще на другой чаше… Похоже, слишком тяжелая, раз Пантократор не принял меня, отправил обратно. Даже в ад не забрали! Побрезговали!

Бьярн развернулся всем телом, крутить головой рыцарь все еще было трудно. Удивительное дело, но в глазах старого убийцы блеснули слезы. Не горя, но благоговения, восторга от прикосновения к чему-то невообразимо великому.

— Но я не хочу в ад, Кэлпи, — тихо сказал Бьярн. — И я много лет не выпускал меч из рук. Я знаю, что с моими ранами не выживают. А если и выползают с того света, остаются калеками. В каждом городе таких вояк хватает. Огрызки войны… Я не хочу просить милостыню!

— Это так, — сумрачно согласился настоятель.

— А я живой и раны затягиваются, Великая милость и счастье, мало кому такое дано. Чтобы его оправдать, недостаточно жить обычным человеком или бормотать молитвы в келье, спрятав кирасу в подвале… прости уж.

— Да понимаю, — скупо улыбнулся монах, — ни почистить, ни примерить…

— Но… Что сделать? Как уравновесить все, что я сделал? Не молитвой, а делом! Чтобы когда все же придет мой окончательный час, встал я перед Ним, как человек. А не как хуйло обоссаное, дескать, целое одно хорошее дело сделал, так уж прости меня, добрый боженька, ну что тебе стоит! Хули ты ломаешься, а? Ну вот…

Кэлпи помолчал немного.

— Что ж, есть и такой путь. Но он тяжелый. Очень тяжелый.

— Это да, мне сейчас стоит бояться тяжестей… Даже хер достать не могу, чтобы штаны не обоссать!

— Есть орден. у него даже названия нет, обычно братьев называют «искупающими». Ну или «искупленцами», тут уж кому как. Это и не орден, а скорее братство. В него не принимают, а приходят сами, по зову души. Церковь не признает открыто, но уважает.

— А, монахи… — разочарованно протянул Бьярн. — Снова!

— Воины, — сурово отрезал Кэлпи. — Убийцы. Отъявленные злодеи. Насильники. Не простые солдаты. А такие как ты. Как я… Люди, которые наворотили херни на много жизней вперед, а потом у них проснулась совесть. Взошла как зеленый росток на пепелище. Они в своем послушании, однако, вне монастырских стен. Странствуют по миру, искупая грехи. Защищают людей и храмы от грабителей, рыцарей-разбойников и прочей сволочи вроде Круга Всемогущих.

— Что-то не шибко помогли они вам, — фыркнул Бьярн. — Если бы не мы…

— Друг мой, — грустно улыбнулся монах, — искренне кающихся на весь мир наберется две-три сотни, не больше, везде им не поспеть. Думаю, не надо объяснять почему? Вспомни, скольких ты встретил подобных тому, каким был. И сколько таких, каким сейчас хочешь стать. Убийца — он как сорняк, везде хватает. А богобоязненный воин, у которого есть совесть и честь… Это штучный товар! Братству скоро уж четыре сотни лет, и за этот срок ни один брат не умер своей смертью. Ни один. И думаю здесь тоже не надо объяснять, почему.

Бьярн промолчал, опустив голову.

— Я хотел стать одним из них, — сказал Кэлпи. — Хотел… Но затем понял, что с меня хватит войны. Я хочу мира. Хочу… — он обвел рукой полуразрушенный храм. — Чтобы люди приходили сюда, обретая мир в душе. Служение в Братстве не для меня. Слишком тяжелая ноша.

— А для меня?

— Тебе решать, — улыбнулся монах. — Пантократор строг, но справедлив, он дает человеку свободу выбора. Ты получил вторую жизнь, но только тебе решать, какой она станет. Только тебе.

Эпилог

Паломники стекались к монастырю святой Пайперии неудержимым осенним потоком. Подлинный разлив вод! Кого только не было среди тех, кто желал оказаться под сводами прославленного собора! И нищие, и богатые, и южане, и северяне! Счет шел на десятки в день, а когда закончится сбор урожая придут сотни, тысячи. Потирали в радостном ожидании загребущие руки держатели трактиров, готовили товары лавочники да прочие мастеровые люди.

Среди паломников, что в ту осень, перед самыми зимними заморозками, пришли сюда, пожилая метресса, ничем не выделялась. Да, со следами ослепительной красоты на увядающем лице. Да, с несколькими охранниками. Да, длинные волосы выкрашены то красным, то синим, через прядь — что ж, дама имеет право на некоторую экстравагантность. Монастырь видел разных людей, куда более странных и удивительных. Здесь равно привечали бедных и богатых, аристократов и подзаборных шлюх. Так завели с давних пор настоятели, так продолжалось и поныне.

Оставив охрану у входа, толпиться средь многочисленных «мускулов», она, в сопровождении всего одного стражника, не расставшегося с топором даже в святом месте, вошла в собор.

Женщина явно знала, куда направлять стопы свои. Уверенно зашагала, сворачивая, где нужно, обходя группы паломников.

Дорога привела ее в грандиозный зал, кропотливо восстановленный и отреставрированный лучшими зодчими Ойкумены. Главным украшением здесь была не менее грандиозная фреска, тянущаяся под самый купол. Чья-то искуснейшая рука расписала стену дивно яркими красками, да так, что мельчайшая деталь была хорошо видна с любой точки. Здесь всегда было много людей, а еще в храм съезжались художники со всего мира, чтобы увидеть проявление благословенного Пантократором мастерства и увидеть — как можно творить и нужно.

Метресса подошла почти вплотную — дальше пройти не давали натянутые меж золоченых столбиков пушистые канаты, приглушенно-красного цвета. Искусство было ей чуждо во всех проявлениях, что не приносили серебра и злата, однако с каждым шагом и каждым взглядом лицо ее менялось, обретая странное выражение.

Картина в действительности представляла целый комплекс изображений, каждое из которых описывало одно из удивительных событий. Тех событий, что стали поначалу сказаниями, что разошлись по миру, а затем и легендой, которую знает стар и млад в каждом уголке Ойкумены.

Горящий Мильвесс, от одного вида которого глазу становилось жарко. Боевые галеры, заходящие в гавань. Погромы и торжество нечистого. Чудовище во мраке подземелья, что поджидало Спасителей. Кошмарная тварь удалась живописцу — мороз продирал от одного лишь взгляда. Золотой караван, груженный фениксами. Первая Терция, которую будто с натуры писали, настолько фактурные рожи смотрели на зрителей с расписанной стены. Сразу видно: бывалые солдаты, кирасы снимут, пики А вот и Битва в Тростниках. отложат — и хоть сейчас на большую дорогу, кошельки путников реквизировать.

Это сейчас каждый знает, что в тот день на поле боя вышла пехота нового устава, изменив лик войны. А тогда была лишь ужасная — по колено в крови — сшибка пикинеров с тяжелой кавалерией, повторившаяся семижды за день.

Женщина шла вдоль картин, беззвучно шевеля губами, а перед ней вставала сама история.

Величайшая дуэль за всю историю Высокого Искусства — Лунный Жнец и Бьярн Белый Рыцарь в окружении темных фигур. А вот настоятель Кэлпи речет Гневное Слово на ступенях великого храма в Малэрсиде. То самое, что нынче вырезано в камне на стенах каждого храма в Ойкумене. И которое, по правде говоря, никто не записал в свое время, оттого и неведомо, что именно сказал Кэлпи в тот день, когда империя, терзаемая ужасными испытаниями, споткнулась, потеряла шаг и застыла, выбирая новый путь. Но разве это помеха легенде?

Вот противостояние Красной и Черной Королев, осада Малэрсида. Отдельного панно удостоилась вся семья герцога Удолара аусф Вартенслебен. Воздвижение чудо-моста по заветам зодчего Ришуалье. Сантели-Мученик, святой покровитель воинов, во главе абордажной команды. И, конечно же, Черное Знамя, легендарный стяг, что закончил летопись прежнего мира, начав историю Ойкумены с нового листа.

Картины сменяли друг друга,

Перейти
на страницу

Оставить отзыв

Обязательные поля помечены *

Выберите оценку: *