Восхождение Ганнибала — страница 63
Тема
пришли к выводу двое престарелых родственников, едущие позади катафалка под падающим в предвечерних сумерках снегом.
Склеп семейства Дортлихов был из серого гранита с вырубленным над дверями крестом и вполне приличным количеством витражей под крышей — просто цветных стекол, без всяких изображений и фигур.
Кладбищенский сторож, человек совестливый, подмел ведущую к склепу дорожку и ступени перед его дверями. Огромный железный ключ леденил ему пальцы даже сквозь перчатки, и ему пришлось поворачивать его обеими руками. Замок заскрипел. Служащие похоронного бюро распахнули широкие двойные двери и внесли гроб внутрь. Со стороны родственников донеслось неясное бормотание по поводу эмблем коммунистического профсоюза на крышке гроба, которые теперь тоже будут украшать склеп.
— Считайте это братским прощальным приветом от тех, кто его лучше всего знал, — предложил им директор похоронного бюро и кашлянул в перчатку. Для коммуниста гроб выглядел слишком роскошно, подумалось ему, и он попробовал прикинуть, какова же была наценка.
У сторожа в кармане был тюбик с техническим вазелином. Он намазал им две дорожки по каменному постаменту, чтобы основание гроба скользило по ним, пока его устанавливали в предназначенную для него нишу сбоку, и носильщики порадовались этому обстоятельству, когда им пришлось задвигать гроб на место, толкая его с одной стороны и не имея возможности его поднять.
Все огляделись по сторонам, переглянулись друг с другом. Никто не выразил желания прочесть молитву, так что они заперли склеп и быстро пошли к своим машинам под бьющим в лицо снегом.
Отец Дортлиха лежит на своем ложе из произведений искусства, неподвижный и маленький, и в сердце его образуется лед.
Годы придут, и годы уйдут. Голоса будут доноситься сюда с гравийных дорожек снаружи. Изредка внутрь просунется свежий побег вьюнка. Цвета витражных стекол поблекнут по мерс оседания на них пыли. Полетят осенние листья, потом снег, и вновь то же самое, снова и снова. Живописные полотна, лица, столь памятные Ганнибалу Лектеру, лежат, свернутые рулоном, во тьме, словно свитки памяти.
60
Огромные мягкие хлопья снега падают в недвижимом утреннем воздухе на берега реки Льевр в провинции Квебек в Канаде и ложатся пухом на порог магазина под вывеской «Карибу. Уголок охотника и таксидермиста».
Огромные хлопья, как перья, падают на волосы Ганнибала Лектера, когда он пробирается по лесной дорожке к бревенчатому дому. Магазин открыт. Из него слышна мелодия «О, Канада!», доносящаяся из радиоприемника, установленного в его заднем помещении, за которым вот-вот начнется хоккейный матч школьных команд. На стенах развешаны чучела — охотничьи трофеи. Выше всех висит голова американского лося, ниже, как святые ниже мадонны в Сикстинской капелле, располагаются песец и куропатка, потом олень с грустными глазами, серая рысь и рыжая рысь.
На прилавке стоит поднос со множеством отделений — в нем лежат глаза для будущих чучел. Ганнибал опускает на пол свою сумку и перебирает пальцем эти глаза. Подбирает пару самых бледно-голубых, предназначенных для чучела оленя или почившей в бозе лайки. Ганнибал поднимает их с подноса и кладет рядышком на прилавок.
К нему выходит владелец магазина. Борода Бронюса Гренца теперь почти седая, на висках тоже седина.
— Да? Чем могу служить?
Ганнибал смотрит на него, перебирает глаза на подносе и находит пару, соответствующую ярким карим глазам Гренца.
— Так что вам угодно? — спрашивает Гренц.
— Я приехал забрать голову, — отвечает Ганнибал.
— Которую? Где ваша квитанция?
— Я ее здесь не вижу, на стене.
— Она, видимо, в задней комнате.
У Ганнибала наготове предложение:
— Можно мне туда пройти? Я вам покажу которая.
Ганнибал берет с собой свою сумку. В ней сложены кое-какая одежда, большой мясницкий нож и резиновый фартук с клеймом «Медцентр Джонса Хопкинса».
Интересно было бы сравнить почтовые поступления Гренца и его адресную книгу со списками разыскиваемых преступников из дивизии СС «Мертвая голова», который британские власти рассылали после войны. У Гренца много корреспондентов в Канаде и Парагвае, есть несколько в Соединенных Штатах. Ганнибал внимательно изучил все доставшиеся ему документы, пока ехал обратно на поезде, наслаждаясь одиночеством в отдельном купе, оплаченном из кассы Гренца.
На обратном пути в Балтимор, где он учился в интернатуре, он сделал остановку в Монреале, откуда отправил голову Гренца почтовой посылкой на адрес одного из корреспондентов таксидермиста, а в качестве обратного адреса указал место жительства другого такого же корреспондента.
Его отнюдь не терзала ярость по отношению к Гренцу. Его теперь больше не терзали такие чувства, как ярость, как не тревожили и былые сновидения. Просто у него выдался свободный день, и убить Гренца было предпочтительнее, нежели кататься на лыжах.
Поезд, покачиваясь, несется на юг, по направлению к Америке, в нем так тепло и удобно на прекрасных рессорах. Это так отличается от его поездки на поезде в Литву, когда он был еще мальчишкой.
Он сделает остановку в Нью-Йорке — в отеле «Карлайл», также за счет Гренца — и сходит в театр. У него уже куплены билеты на «Наберите „М“ в случае убийства» и на «Пикник». Он решил, что пойдет на «Пикник», поскольку считает, что на сцене убийство выглядит неубедительно.
Америка поражает его. Такое изобилие тепла и электричества! Такие странные, широкие машины. Лица американцев, открытые, но не невинные, легко читаемые. В свое время — в качестве достойного покровителя искусств и мецената — он воспользуется полученным доступом за сцену, чтобы из-за кулис изучать зрителей, их восторженные лица, сияющие в свете огней рампы, и читать, читать, читать их.
Упала ночь, и официант вагона-ресторана принес на его столик свечу. Кроваво-красный кларет чуть подрагивал в его бокале в такт движению поезда. Ночью он вдруг проснулся на остановке и услышал, как железнодорожные рабочие сбивают наледи с колес, обдавая их паром из шланга, — пар огромными клубами летел мимо его окна, гонимый ветром. Поезд снова тронулся с легким толчком, а потом мягко скользнул прочь от огней станции, в ночь, пыхтя и покачиваясь, в сторону Америки. Окно очистилось от пара, и он снова мог видеть звезды.
Примечания
1
Das Mannlein (нем.) — маленький человечек. — Здесь и далее примеч. пер.
2
Маленький человечек безмолвно и тихо стоит в лесу, / На нем — маленький плащик ярко-пурпурного цвета, / Скажите-ка, что это может быть за человечек, / Который стоит в лесу совсем один / В своем пурпурно-красном маленьком плащике?..
3
Христиан Гюйгенс (1629–1695) — нидерландский естествоиспытатель.
4
Гномон — столбик-указатель или стрелка солнечных часов; указатель высоты солнца.
5
Йо-йо — детская игрушка «чертик на ниточке».
Перейти
на страницу