Тульский – Токарев — страница 93

Тема

гиблая.

– Что?!!

Варшава очень жестко, но без унижения, развернул Артема, свернул его в дугу своими железными руками и стал вытаскивать из парадной:

– Слышишь меня?! Веришь?!! Дверь я вынес – он, сука, его запер! Вернее, не дверь… а – какая разница! Удар он получил почти как шилом, но не шилом… Узкое лезвие – это все… Я это знаю. Врачи едут, все едут, мусора едут – слышишь!!! Нам еще надо козла зарезать! Цена – давно уже любая!!! Милый – передвигай копытами!!!

Вор буквально доволок Токарева до машины, засунул за руль, и они поехали к Тихоне. Артем молчал всю дорогу и ехал очень медленно. Он словно замерз изнутри…

…«Попик», пока его заносили в хату, почти оклемался. Тихоня встретил гостя радушно – заглянул в его неподвижные и действительно очень неприятные глаза и сказал:

– Это только фраера считают, что глаза легко попортить. Глаз – он мускулистый! Помню, раз в Свердловском централе… не слыхал о таком? У нас в Питере тюрьма в форме крестов сверху, а там две литеры – Е и П… Ай, да тебе туда не грозит, туда трупы не усылают… Так о чем это я… А – по запарке воткнул там в зыркалы одному – так правый большой палец из сустава вылетел! Потому в этом деле нужен толк: из-под носа аккуратненько раз – и сковырнул глазенки! Мне Проблема с того света через решку прокричал: «Сразу не убивай!» – я пообещал…

Невидимку тщательно обыскали, осмотрели его рану. Оказалось, что ранен он совсем не смертельно, пуля ударила в подмышку, прошла навылет…

У Тихони на сковороде жарились макароны – он аккуратно вывалил их в раковину, пока Варшава ловко связывал Шахматиста. Молодой человек наконец разлепил губы:

– Вы меня еще спеленайте…

– Пеленают детей, а тебя мы стреножим, пидорюга, – начал истерику Тихоня, поднося к лицу попа раскаленную сковороду. Варшава его решительно отстранил:

– Не шуми, ты стакан его крови выпьешь. Мое слово.

– Так режьте! – выгнулся дугой парень.

– А нас упрашивать не надо! – внезапно ожил Артем. – Резать будем не вдоль, а поперек! Токарев – мой батя! Понял?!

– Я знал…

Невидимка буквально впился своими бельмами в глаза Артема и словно зацепился в них за что-то… Токарев вздрогнул и неожиданно хлестанул Шахматисту справа в солнечное сплетение. Молодой человек схватил ртом воздух и нырнул лбом в паркет. Артем поднял его за волосы:

– Какие мы нежные! Я тебя давно ищу, сука… Много посуды за это время перебили! Теперь – спрос!

– Сам бы и спрашивал! – как выплюнул паренек, не отрываясь от его глаз, словно гипнотизируя Токарева.

Варшава сдвинул брови и пнул Шахматиста в голень:

– А как – погулять выйти?!

Молодой человек скривился, но даже не застонал, продолжая удерживать взгляд Артема:

– У всех своя правда… А только один бы ты меня никогда не сделал, ментенок… Урками себя обставил, храбрый мальчик…

Тихоня подскочил и вылил ему на шею горячий жир со сковородки:

– Правд много – вера одна!

Невидимка зашипел и задергался:

– Вот пусть Бог и рассудит! По-честному – один в один!

– Что?! – Тихоня приложил ему сковороду к загривку.

Фантом заскрежетал зубами, забился, но продолжил смотреть на Артема:

– Ну, боксер! Давай! Одолеешь – тогда я перед всем честным народом…

Токарева качнуло вперед, к связанному телу:

– И перед прокурорскими?

– Да!

– Жить хочешь?

– Да!

– Падаль. Никто тебя не боится… Согласен!!!

– Дуэль?

– На «тэтэхах», сволочь!!!

– А у меня другого нет!

– И не будет!

Токарев начал нервно доставать пистолеты из-за пояса, вынимать обоймы и передергивать затворы. Красиво разложил стволы на скатерти и взял нож со стола, собираясь разрезать веревки.

Тихоня настолько охуел (а другого слова – просто не подобрать), что, прислонив сковородку к своей ноге, не почувствовал ожога. Варшава сел по-арестантски, глубоко, подпер голову руками и нехорошо улыбнулся:

– Мудро! Нам с задубевшими душами такое в головушки не пришло бы! Да, Тихонь?

Тихоня опомнился, откинул сковородку, шипя от боли:

– Как-то читал я книгу, начало и конец были вырваны… Так там дворяне каждые полчаса – позвольте – не позволю – и пиф-паф! Столько нового узнал!

– Можно потрогать? – Варшава ласково погладил стволы. – Когда их на Урале четырнадцатилетние пацаны собирали, вкалывая по восемнадцать часов в сутки, то думали они про «бей гадов», но никак не про дуэли… Это я так, Артем, рассуждаю… И когда из окопов безусые лейтенанты роты поднимали – то думали, что с матерями по-человечески не простились. А ты – дуэль?! Дуэли бывают только с равными! В книжках так пишут… Артур?! А батя твой?! А Проблема?! А девка эта зарезанная?!

Варшава вскипел, губы его задрожали, брови задергались. Тихоня ойкнул и пошел боком в сторону коридора. Токарев неуверенно потянулся к столу, но не успел. Из обоих стволов дуплетом Варшава выстрелил в Невидимку, который уже все понял и пытался отползти. Одна пуля вошла в левое бедро, другая ударила над правым коленом. Гильзы сухо щелкнули о полировку серванта. Шахматист завыл, забился в судорогах. Резко запахло пороховой гарью.

Варшава убрал руки со стволов – он их почти и не поднимал:

– Вот и рассудил Бог… Через меня. Такое, стало быть, он принял решение.

Артема как подбросило – он упал рядом с Шахматистом, схватил его за голову:

– Кто ты?! Кто? Откуда ты? Зачем?! Кто ты?!

Молодой человек ответил ему лишь оскалом и мертвым взглядом, а потом потерял сознание. Токарев застонал, отвалился к холодильнику – его крупно трясло, и, когда Тихоня налил ему чашку водки, он чуть не отбил зубами кусок от края.

Вкуса водки Артем не почувствовал, но, выглотав жидкость до дна, смог хотя бы внутренне зарыдать – без слез и всхлипов, беззвучно и страшно…

Он закрыл глаза и сквозь перестук собственных зубов расслышал надтреснутый голос Варшавы:

– Господи… Что ж мы творим-то… Как обезумели все… Тихоня, милый, давай соображать, куда этого красавца везти… Врач нужен… Он не должен сдохнуть, он же нам еще ничего не рассказал… И к прокурорским его в таком виде не потащишь. Вот ведь, падаль, как заморочил… Шевелись, родной, а я хлопчика нашего отогреть попробую…

Артем понял, что последнюю фразу вор сказал о нем, и уткнул голову в колени, боясь показать свои слезы…

…Утро следующего дня Токарев встретил вместе с Варшавой в больнице имени Ленина, куда «скорая» отвезла Артура в коматозном состоянии. Врачи говорили, что шансов практически нет, – но они пытались. Им пообещали все, что можно. Они сказали, что дело не в деньгах…

Артем сидел на широком подоконнике в пустом, по-утреннему гулком больничном коридоре. Варшава притулился по-зэковски рядышком внизу. Они молчали. Токарев старался не думать об отце, об Усенкове и о том, что ему нельзя возвращаться домой. Артем пытался вообще ни о чем не думать, но мысли все равно скакали в воспаленной голове, мучили бесконечными вопросами – и не было сил искать на них ответы… Токарев кашлянул. Ему хотелось выкрикнуть: «Как же так все вышло-то?!!» – но вместо этого он тихо спросил:

– Варшава… Я давно хотел узнать. Артур тебе кто?

Вор ворохнулся, помолчал и тихо ответил:

– Сын.

Артем закрыл глаза, но тут же распахнул их, потому что за закрытыми веками начинало мерещиться лицо Невидимки.

– Варшава… Почему такая блядская эта жизнь?

Вор долго ничего не отвечал, поглаживая нервно себя по голове. Наконец, усмехнулся горько:

– Почему, говоришь, жизнь несправедливая? А с чего ты это взял? С того, что нам не хватит на лечение? А ты хотел серии преступлений, трудолюбивую разработку, схватку и слова генерала: «Спасибо, сынок!». Наверное, и так бывает… Я не видал. Ты дал сейчас своей жизни все, что мог, и вот, если она не ответит тебе… не сейчас, а потом – вот тогда и поговорим. Все, о чем можно, гордясь, вспоминать за столом, – все борется любой ценой. У нас в державе мужчины делятся на тех, кто воевал, и тех, кто сидел. Так получилось. Я, извини, не воевал… Хотя… Я тебе вот что расскажу… Меня когда из блокадного Ленинграда ребенком отправили – поезд где-то застрял… Я плохо помню, но попал к партизанам. Мосты не взрывал… Помню: дядька какой-то дает мне сверток и говорит, по какой дороге идти и кому отдать… Помню, немец угощал чем-то в серебряной обертке. Так что, может, и взрывал. Потом меня отправили от греха, я ведь – обуза. А на Урале меня при каком-то оркестре старшина грамоте учил… А потом большой город, голодно и – малолеткой на Воркуту. Дальше – в основном сидел… Когда Артуру было полтора годика, у него случилась астма. Я прибежал в больницу, а там холодные котлы без мяса и драные простыни. Все, думаю, пусть лучше на руках у меня умрет. Врач написал лекарства заморские – связей-то тогда не было… Так Проблема ночью аптеку

Перейти
на страницу

Оставить отзыв

Обязательные поля помечены *

Выберите оценку: *