Том Сойер за границей — страница 4
Тема
этот план из книги Вальтера Скотта"Крестовые походы описаны
Вальтером Скоттом в романах "Талисман" (1825) и "Граф Роберт Парижский"
(1832)" - он вечно ее перечитывал. По-моему, это довольно-таки дикий
план, потому что ему бы ни за что не удалось набрать столько людей, а если
бы даже и удалось, то его бы наверняка разбили в пух и прах.
Я взял эту книгу, прочел все, что там сказано, и, насколько я понял,
туговато пришлось большинству из тех, кто бросил свои фермы и отправился в
крестовый поход.
ГЛАВА II ПОДЪЕМ ВОЗДУШНОГО ШАРА
Так вот, значит, Том придумывал один план за другим, но в каждом было
какое-нибудь слабое место, и ему приходилось их бросать. Наконец он просто
в отчаяние пришел. В это время газеты в Сент-Луисе много писали о
воздушном шаре, который должен полететь в Европу, а Том начал подумывать,
не отправиться ли ему туда посмотреть, что это за шар, да все никак не мог
решиться. Однако газеты не унимались, и тогда ему пришло в голову, что
если теперь не поехать, так, может, больше никогда не представится другого
случая увидеть воздушный шар. К тому же он узнал, что Нат Парсонс едет
туда, ну и, понятно, это решило дело. Ведь Нат Парсонс, когда вернется,
непременно станет хвастать, что видел шар, и тогда ему, Тому, придется
слушать да помалкивать, а уж этого он стерпеть не мог. Вот он и попросил
меня и Джима поехать вместе с ним, и мы поехали.
Шар оказался замечательный - огромный, с крыльями, лопастями и разными
тому подобными штуками, совсем непохожий на те шары, какие рисуют на
картинках. Он был привязан на краю города, на пустыре, в конце Двенадцатой
улицы, а кругом толпился народ, и все насмехались над шаром и над его
изобретателем - тощим, бледным малым, с глазами как у помешанного, - и все
утверждали, что шар не полетит. Изобретатель приходил в ярость, бросался
на них с кулаками и говорил, что они тупые скоты, однако наступит день, и
они поймут, что им довелось встретить одного из тех, кто возвышает народы
и создает цивилизацию, а у них не хватило мозгов это уразуметь. И тогда на
этом самом месте их собственные дети и внуки воздвигнут ему памятник,
который переживет века, а имя его переживет и самый памятник.
Тут народ снова начинал хохотать, орать и спрашивать, как была его фамилия
до того, как он женился, сколько он возьмет, чтобы больше так не
поступать, как звали бабушку кошки его сестры и разные тому подобные вещи,
какие обычно говорит толпа, когда ей попадется парень, которого можно
дразнить. Правду сказать, некоторые замечания были смешные и даже очень
остроумные, но все равно это несправедливо и не слишком благородно, когда
столько народу пристает к одному человеку, да притом когда все они такие
бойкие на язык, а он и ответить-то толком не умеет. Да и в сущности-то,
стоило ли ему огрызаться? Ему ведь от этого никакого проку, а им только и
надо - попался простак на удочку. Но все равно он тут ничего поделать не
мог - такой уж был человек. Он был славный малый, а газеты писали, что он
настоящий гений, но уж в этом-то он наверняка не виноват. Не могут же все
быть здравомыслящими, приходится нам быть такими, какие мы есть от
природы. Я так разумею: гении думают, что они все знают, и потому не
слушают ничьих советов, а всегда поступают по-своему и из-за этого все
люди их ненавидят и презирают. И ничего удивительного тут нет. Если б они
были поскромнее, прислушивались к тому, что люди говорят, да старались
научиться уму-разуму, то им же самим было бы лучше.
Та часть шара, в которой сидел профессор, была похожа на лодку. Она была
большая, просторная, и по бокам в ней стояли водонепроницаемые ящики. В
них хранились разные вещи, на них можно было сидеть, стелить постели и
спать. Мы забрались в лодку. Там уже болталось человек двадцать, они всюду
совали свой нос, все рассматривали; и старый Нат Парсонс тоже был тут как
тут. Профессор возился с приготовлениями к отлету, и все стали друг за
дружкой вылезать обратно на землю. Старый Нат шел позади. Ну а мы ведь не
могли допустить, чтоб он остался после нас, вот мы и решили обождать,
покуда он уйдет, и вылезть последними.
Но вот уже Нат сошел на землю, и теперь наступил наш черед. Вдруг я
услышал громкие крики, обернулся, смотрю - город стрелой улетает у нас
из-под ног! Мне просто дурно сделалось, до того я перепугался. Джим стоит
весь серый, слова вымолвить не может, а Том молчит, но вид у него вроде
даже радостный. Город все уходил и уходил вниз, но нам казалось, будто мы
не двигаемся, а просто висим в воздухе на одном месте. Дома становились
все меньше и меньше, город сжимался все теснее и теснее, люди и экипажи
стали совсем крошечными, словно жуки или муравьи, улицы превратились в
ниточки и трещинки. Потом все как будто растворилось, и вот уже и города
нет - одно только большое пятно на поверхности земли осталось; и я
подумал, что теперь наверняка все видно за тысячу миль вверх и вниз по
реке, хотя, конечно, так далеко видеть нельзя. Мало-помалу земля
превратилась в шар - в обыкновенный круглый шар какого-то тусклого цвета,
а по шару вились и извивались блестящие полоски - реки. Вдова Дуглас вечно
твердила, что земля круглая, как шар, но я никогда не придавал значения
разным ее предрассудкам - их у нее целая куча, - и уж ясно, на этот раз я
и вовсе внимания не обратил. Ведь я сам прекрасно видел, что земля имеет
форму тарелки и что она плоская. Взберусь я, бывало, на гору, да и окину
взглядом окрестность, чтоб самому в этом убедиться. По-моему, лучший
способ составить себе правильное представление о каком-нибудь факте -
никому на слово не верить, а пойти и посмотреть самому. Однако на этот раз
мне пришлось признать, что вдова-то была права. Вернее, я хочу сказать,
что она была права, когда говорила про всю землю, но она была не права,
когда говорила про ту часть, где находится наш город. Эта часть имеет
форму тарелки, и она плоская, честное слово!
Профессор все это время
Перейти
на страницу