Тележка с яблоками — страница 3

Тема

Памфилий садится. Семпроний проходит к своему ме­сту за столом и тоже садится.

Мне весьма приятно наконец познакомиться с вами, мистер Боэнерджес. Я с интересом слежу за вашей карьерой уже два­дцать пять лет — с тех пор, как вы первый раз выставляли свою кандидатуру в Нортгемптоне.

Боэнерджес (самодовольно и доверчиво). Еще бы, ко­роль Магнус! Я-таки вас ошарашил разочек-другой, а?

Магнус (улыбаясь). Ваш голос заставлял сотрясаться основания трона гораздо чаще.

Боэнерджес (кивком головы указывая на секретарей). А что, эти двое так и будут тут сидеть? И все слушать, о чем бы ни говорилось?

Магнус . Это мои личные секретари. Вас смущает их при­сутствие?

Боэнерджес . Меня-то ничего не смущает. По мне, так наш разговор может происходить хоть посреди Трафальгарской площади или даже передаваться по радио.

Магнус . Это было бы прекрасное развлечение для моих подданных, мистер Боэнерджес. Жаль, что мы не подумали об этом раньше.

Боэнерджес (значительно и с некоторой угрозой). Да, но отдаете ли вы себе отчет в том, что я собираюсь го­ворить вам такие вещи, какие еще никогда не говорились королям?

Магнус . Заранее благодарен вам, мистер Боэнерджес. Все то, что обычно говорится королям, я, пожалуй, уже слы­шал. Так что мне будет очень приятно услышать кое-что но­венькое.

Боэнерджес . Должен вас предупредить, что ничего при­ятного вы не услышите. Я человек простой, Магнус, без всяких там красот.

Магнус . Нет, почему же... уверяю вас...

Боэнерджес (с возмущением). Я вовсе не о своей на­ружности говорю!

Магнус (веско). И я тоже. Не обманывайте себя, мистер Боэнерджес. Вы отнюдь не простой человек. Для меня лично вы всегда оставались загадкой.

Боэнерджес (он удивлен и чрезвычайно польщен; на­столько, что не может сдержать самодовольной улыбки). Что ж, пожалуй, во мне и в самом деле есть кой-что загадочное. По­жалуй, что так.

Магнус (смиренно). Как бы мне хотелось разгадать вас, мистер Боэнерджес. Но я не обладаю вашей проницательностью. Так что попрошу уж вас говорить со мной прямо.

Боэнерджес (окончательно убежденный в своем пре­восходстве). Это насчет правительственного кризиса? Ну что ж, я затем сюда и пришел, чтобы говорить прямо. И первое, что я вам прямо скажу, — это что страной должны управлять не вы, а ваши министры.

Магнус . Я им только буду признателен, если они изба­вят меня от этой весьма хлопотливой и неблагодарной обязан­ности.

Боэнерджес . А это вовсе и не ваша обязанность. Это обязанность ваших министров. Вы всего лишь конституцион­ный монарх. Знаете, как это называют в Бельгии?

Магнус . Если не ошибаюсь — каучуковый штемпель. Так?

Боэнерджес . Именно так, король Магнус. Каучуковый штемпель — вот что вы такое, и не забывайте об этом.

Магнус . Да... Вот чем нам обоим частенько приходится быть, и вам и мне.

Боэнерджес (оскорбленный). То есть как это — и вам и мне?

Магнус . Нам подают бумагу. Мы ставим свою подпись. Еще вам хорошо: вы подписываете, не читая. А я вот должен все читать. И бывает, что я не согласен, но все равно приходит­ся подписывать: тут уж ничего не поделаешь. Взять хотя бы смертные приговоры. Мало того, что подписываешь смертные приговоры тем, кого, по-твоему, казнить не следует, но еще и не можешь приговорить к смерти многих, кого, по-твоему, дав­но пора казнить.

Боэнерджес (язвительно). А небось, охотно командо­вали бы сами: «Отрубить ему голову!»

Магнус . Есть много людей, которые даже и не заметили бы, что лишились головы, — настолько невелико ее содержи­мое. Но все же казнить человека — дело нешуточное, так, по крайней мере, самоуверенно воображают те, кому предстоит казнь. Мне лично кажется, что если бы встал вопрос о моей казни...

Боэнерджес (зловеще). А что ж, может, когда-нибудь и встанет. Я слышал такие разговоры.

Магнус . Вполне допускаю. Я не забыл о голове короля Карла Первого. Но надеюсь, что в этом случае вопрос будут решать живые люди, а не каучуковые штемпели.

Боэнерджес . Его будет решать ваш министр внутрен­них дел, член законного демократического правительства.

Магнус . Такой же каучуковый штемпель!

Боэнерджес . Сейчас, может быть. Но когда министром внутренних дел стану я — дудки! Никому не удастся превра­тить в каучуковый штемпель Билла Боэнерджеса, ручаюсь вам.

Магнус . Ну, разумеется, разумеется. А ведь забавно, до чего люди склонны идеализировать своих властителей. Когда-то, в старые времена, король почитался богом — бедняга! Его и называли богом, и поклонялись ему, как существу всеведущему и непогрешимому. Ужасно...

Боэнерджес . Не ужасно, а глупо, просто глупо.

Магнус . Но, пожалуй, не глупей, чем наша отговорка, будто бы он всего лишь каучуковый штемпель, а? Божествен­ный император Древнего Рима не обладал ни безграничной муд­ростью, ни безграничными знаниями, ни безграничной властью; но кое-что он смыслил, знал и мог, пожалуй, даже не меньше, чем его министры. Это был живой человек, а не неодушевлен­ный предмет. Кто смел приблизиться к королю или министру, взять его со стола и приложить к бумаге, как берут и прикла­дывают предмет из дерева, металла и резины? А вот несменя­емые чиновники вашего министерства будут норовить именно так обращаться с вами. И девятнадцать раз из двадцати вы это стерпите, потому что вы не можете все знать; а если бы вы даже и знали все, то, во всяком случае, не могли бы сами все делать и всюду поспевать. Но что случится на двадцатый раз?

Боэнерджес . На двадцатый раз они увидят, что имеют дело с Биллом Боэнерджесом.

Магнус . Вот именно. Теория каучукового штемпеля не оправдается, мистер Боэнерджес. Старая теория о божественной природе королевской власти оправдывалась, потому что в любом из нас есть божественная искра; и даже самый глупый, самый незадачливый король или министр — бог не бог, а какое-то подобие бога, потуга на божественность, пусть даже очень отдаленное подобие и очень слабенькая потуга. А вот теория каучукового штемпеля всегда в критический момент оказывает­ся несостоятельной, потому что король или министр — это не штемпель, а живая душа.

Боэнерджес . Ах, вот как? Короли, оказывается, еще верят в существование души!

Магнус . Я пользуюсь этим термином для удобства — он краток и привычен. Но если вы не хотите, чтобы вас называли живой душой, можно назвать и иначе: скажем, одушевленной материей — в отличие от неодушевленной.

Боэнерджес (не слишком довольный этим предложени­ем). Да нет уж, если вам непременно нужно меня как-нибудь называть, называйте лучше живой душой. А то это вы­ходит, как будто во мне

Перейти
на страницу

Оставить отзыв

Обязательные поля помечены *

Выберите оценку: *