Тележка с яблоками — страница 3
Тема
Памфилий садится. Семпроний проходит к своему месту за столом и тоже садится.
Мне весьма приятно наконец познакомиться с вами, мистер Боэнерджес. Я с интересом слежу за вашей карьерой уже двадцать пять лет — с тех пор, как вы первый раз выставляли свою кандидатуру в Нортгемптоне.
Боэнерджес (самодовольно и доверчиво). Еще бы, король Магнус! Я-таки вас ошарашил разочек-другой, а?
Магнус (улыбаясь). Ваш голос заставлял сотрясаться основания трона гораздо чаще.
Боэнерджес (кивком головы указывая на секретарей). А что, эти двое так и будут тут сидеть? И все слушать, о чем бы ни говорилось?
Магнус . Это мои личные секретари. Вас смущает их присутствие?
Боэнерджес . Меня-то ничего не смущает. По мне, так наш разговор может происходить хоть посреди Трафальгарской площади или даже передаваться по радио.
Магнус . Это было бы прекрасное развлечение для моих подданных, мистер Боэнерджес. Жаль, что мы не подумали об этом раньше.
Боэнерджес (значительно и с некоторой угрозой). Да, но отдаете ли вы себе отчет в том, что я собираюсь говорить вам такие вещи, какие еще никогда не говорились королям?
Магнус . Заранее благодарен вам, мистер Боэнерджес. Все то, что обычно говорится королям, я, пожалуй, уже слышал. Так что мне будет очень приятно услышать кое-что новенькое.
Боэнерджес . Должен вас предупредить, что ничего приятного вы не услышите. Я человек простой, Магнус, без всяких там красот.
Магнус . Нет, почему же... уверяю вас...
Боэнерджес (с возмущением). Я вовсе не о своей наружности говорю!
Магнус (веско). И я тоже. Не обманывайте себя, мистер Боэнерджес. Вы отнюдь не простой человек. Для меня лично вы всегда оставались загадкой.
Боэнерджес (он удивлен и чрезвычайно польщен; настолько, что не может сдержать самодовольной улыбки). Что ж, пожалуй, во мне и в самом деле есть кой-что загадочное. Пожалуй, что так.
Магнус (смиренно). Как бы мне хотелось разгадать вас, мистер Боэнерджес. Но я не обладаю вашей проницательностью. Так что попрошу уж вас говорить со мной прямо.
Боэнерджес (окончательно убежденный в своем превосходстве). Это насчет правительственного кризиса? Ну что ж, я затем сюда и пришел, чтобы говорить прямо. И первое, что я вам прямо скажу, — это что страной должны управлять не вы, а ваши министры.
Магнус . Я им только буду признателен, если они избавят меня от этой весьма хлопотливой и неблагодарной обязанности.
Боэнерджес . А это вовсе и не ваша обязанность. Это обязанность ваших министров. Вы всего лишь конституционный монарх. Знаете, как это называют в Бельгии?
Магнус . Если не ошибаюсь — каучуковый штемпель. Так?
Боэнерджес . Именно так, король Магнус. Каучуковый штемпель — вот что вы такое, и не забывайте об этом.
Магнус . Да... Вот чем нам обоим частенько приходится быть, и вам и мне.
Боэнерджес (оскорбленный). То есть как это — и вам и мне?
Магнус . Нам подают бумагу. Мы ставим свою подпись. Еще вам хорошо: вы подписываете, не читая. А я вот должен все читать. И бывает, что я не согласен, но все равно приходится подписывать: тут уж ничего не поделаешь. Взять хотя бы смертные приговоры. Мало того, что подписываешь смертные приговоры тем, кого, по-твоему, казнить не следует, но еще и не можешь приговорить к смерти многих, кого, по-твоему, давно пора казнить.
Боэнерджес (язвительно). А небось, охотно командовали бы сами: «Отрубить ему голову!»
Магнус . Есть много людей, которые даже и не заметили бы, что лишились головы, — настолько невелико ее содержимое. Но все же казнить человека — дело нешуточное, так, по крайней мере, самоуверенно воображают те, кому предстоит казнь. Мне лично кажется, что если бы встал вопрос о моей казни...
Боэнерджес (зловеще). А что ж, может, когда-нибудь и встанет. Я слышал такие разговоры.
Магнус . Вполне допускаю. Я не забыл о голове короля Карла Первого. Но надеюсь, что в этом случае вопрос будут решать живые люди, а не каучуковые штемпели.
Боэнерджес . Его будет решать ваш министр внутренних дел, член законного демократического правительства.
Магнус . Такой же каучуковый штемпель!
Боэнерджес . Сейчас, может быть. Но когда министром внутренних дел стану я — дудки! Никому не удастся превратить в каучуковый штемпель Билла Боэнерджеса, ручаюсь вам.
Магнус . Ну, разумеется, разумеется. А ведь забавно, до чего люди склонны идеализировать своих властителей. Когда-то, в старые времена, король почитался богом — бедняга! Его и называли богом, и поклонялись ему, как существу всеведущему и непогрешимому. Ужасно...
Боэнерджес . Не ужасно, а глупо, просто глупо.
Магнус . Но, пожалуй, не глупей, чем наша отговорка, будто бы он всего лишь каучуковый штемпель, а? Божественный император Древнего Рима не обладал ни безграничной мудростью, ни безграничными знаниями, ни безграничной властью; но кое-что он смыслил, знал и мог, пожалуй, даже не меньше, чем его министры. Это был живой человек, а не неодушевленный предмет. Кто смел приблизиться к королю или министру, взять его со стола и приложить к бумаге, как берут и прикладывают предмет из дерева, металла и резины? А вот несменяемые чиновники вашего министерства будут норовить именно так обращаться с вами. И девятнадцать раз из двадцати вы это стерпите, потому что вы не можете все знать; а если бы вы даже и знали все, то, во всяком случае, не могли бы сами все делать и всюду поспевать. Но что случится на двадцатый раз?
Боэнерджес . На двадцатый раз они увидят, что имеют дело с Биллом Боэнерджесом.
Магнус . Вот именно. Теория каучукового штемпеля не оправдается, мистер Боэнерджес. Старая теория о божественной природе королевской власти оправдывалась, потому что в любом из нас есть божественная искра; и даже самый глупый, самый незадачливый король или министр — бог не бог, а какое-то подобие бога, потуга на божественность, пусть даже очень отдаленное подобие и очень слабенькая потуга. А вот теория каучукового штемпеля всегда в критический момент оказывается несостоятельной, потому что король или министр — это не штемпель, а живая душа.
Боэнерджес . Ах, вот как? Короли, оказывается, еще верят в существование души!
Магнус . Я пользуюсь этим термином для удобства — он краток и привычен. Но если вы не хотите, чтобы вас называли живой душой, можно назвать и иначе: скажем, одушевленной материей — в отличие от неодушевленной.
Боэнерджес (не слишком довольный этим предложением). Да нет уж, если вам непременно нужно меня как-нибудь называть, называйте лучше живой душой. А то это выходит, как будто во мне
Перейти
на страницу