Шторм в сердце империи — страница 63
Тема
записывают, как и серии паспортов — на случай неуплаты или нанесения ущерба имуществу отеля. Так вот, прыгуны из Чёрного Ока не поленились и, телепортнувшись в Краков, устроили рейд по стойкам ресепшена. Фотографии у них не было, просто называли фамилию. Тем, кто не хотел сливать инфу о клиенте, подбрасывали немного монеток. В итоге получилась интересная картина: Шимановский успел за минувшие полгода сменить дюжину отелей. Преимущественно гостевых домов семейного типа. Любил, подлец, тишину и спокойствие. А в одном из этих мест он числился до сих пор.
— Бродяга, предупредил всех, что мы отправляемся в Краков.
У меня оставалось пятнадцать часов.
На сборы я потратил минут десять.
Главной деталью моего гардероба, естественно, был иллюзион. Я не собирался прятаться, сливаясь с интерьерами, ведь я не иду убивать. Но и запомнить меня не должны. А посему пришлось сменить образ, представ молодым человеком лет восемнадцати. Одетым по европейской моде, респектабельным и совершенно не похожим на барона Иванова. Вместо трости я вооружился кромсателем, а в роли моей спутницы выступила Хорвен. Невидимой спутницы, я же не стану её всем подряд показывать.
В Кракове лежал снег.
Градусник показывал минус десять.
Бродяга вмонтировался в участок заброшенных городских катакомб, о которых слышал далеко не каждый местный житель. Но домоморфы видят всё, что им надо, через многомерность. Развернувшись под землёй в некое подобие сферы, артефакт подключился к трубам канализации, теплотрассе, электричеству, водопроводу и телефонной линии. Весь фарш, как говорится. И пробил мне наверх лифтовую шахту, оснастив её бесшумной кабиной.
Двери лифта раздвинулись, и я осмотрел тускло освещённую прачечную.
Круглосуточные прачечные, работающие без праздников и выходных, очень популярны в России. Удобно, легко совмещается с другими опциями. Например, с платным душем. С камерами хранения. И даже с дешёвой закусочной, где можно выпить кофе и перекусить чего-нибудь непритязательного. «Дошираки» и прочую лапшу в этом мире ещё не изобрели, а вот яичницу пожарить или бутерброды нарезать — это вообще не вопрос.
Прачечная располагалась в подвале того самого здания, на верхних этажах которого сдавались гостиничные номера. Когда двери лифта сомкнулись, Бродяга поспешил зарастить проём кирпичной кладкой.
Натужно гудела парочка стиральных машин.
Судя по всему, эти штуки готовили к старту и набору первой космической скорости.
И ни единой живой души. Если не считать девушку в наушниках с кассетным плеером в руке. Глаза у девушки были закрыты, она покачивалась в такт музыке, развалившись на потрёпанном диванчике.
Хорвен послала запрос на уничтожение.
Я отказал.
Поднялся по крутым ступенькам, осматривая весь комплекс через прозрачные стены и потолки. Похоже, гостиница принадлежала одной семье, которая жила здесь же, на верхнем этаже. Второй ярус — это всего четыре номера.
По дороге мне встретился заспанный мужик, возвращавшийся с бумажными пакетами из магазина. Мужик приветливо кивнул и скрылся за дверью под номером «2». Мне ничего не оставалось, кроме как просочиться в четвёртый номер. Хорвен последовала за мной.
Шимановский слушал радио и делал записи в блокноте.
Я мягко приблизился к снабженцу со спины. Когда мне нужно, я двигаюсь беззвучно. Словно тень или призрак. Тренировки, ага. Долгие и упорные.
В последний момент снабженец заметил моё отражение в окне, но ничего сделать не успел. Одним броском я достиг письменного стола и нанёс три чётких удара в правильные точки. Даже не удары, а тычки. Как кнопки нажимаешь. Только после нажатий человек выключается. Полностью или частично.
Шимановский лишился возможности двигаться. У него отказали руки и ноги. Кричать он тоже не мог. Зато мог слушать и воспринимать окружающий мир.
Развернув кресло спинкой к окну, я посмотрел на свою жертву. Ничего особенного. Лет тридцать пять, немного избыточного веса, рыхлые мышцы. Дурацкая стрижка, как у молодого Траволты. С этими осточертевшими бакенбардами.
— Каспер, — сказал я, проверяя частоту пульса у него на запястье. — Надо поговорить.
Снабженец не мог бы ответить при всём желании.
— Мы с тобой отправимся в одно место, — продолжил я, — которое ты посещаешь один раз в месяц. Боюсь, ты не сможешь отказаться от внеочередного визита.
Шимановский смотрел на меня в упор.
Он всё понимал.
— У нас тут небольшая перепланировка, — хмыкнул я. — В твоём номере появился лифт. Надеюсь, ты не против. Это удобно. Прямо элитное обслуживание.
За моим плечом что-то тихо звякнуло.
Бродяга не мог обойтись без спецэффектов.
Глава 32
Хотите порадовать человека?
Заберите у него что-нибудь, а потом верните.
Я, например, забрал у пана Шимановского способность двигать мышцами, а потом открутил всё назад. Частично. То есть, он мог шевелить руками, ушами и носом, разговаривать и кивать головой. А вот ноги у снабженца по-прежнему не работали. Вот такой я затейник. Забыл нажать на одно из нервных окончаний.
И вот мы сидим в специально созданной комнате.
Друг напротив друга.
В креслах, выращенных Бродягой.
Единственное конструкционное отличие этих предметов мебели заключается в том, что при попытке пана Шимановского что-нибудь выкинуть, его кресло немедленно среагирует. Под реакцией я подразумеваю жгуты из протоматерии, которые скуют моего пленника почище наручников.
— Ты кто такой вообще? — Шимановский говорил по-русски с выраженным польским акцентом. — И что, мать твою, происходит?
— А на кого я похож по-твоему? — забрасываю ногу на ногу.
Иллюзию я не снимал.
— На малолетнего самоубийцу, — сидевший передо мной человек всё ещё был на панике, но пытался вести себя уверенно. — Ты хоть знаешь, с кем связался?
— Знаю, — невозмутимо ответил я. — Потому и связался.
— Меня уже ищут, — решил соврать снабженец.
— Разумеется, — хмыкнул я. — Но вряд ли найдут.
— Ты…
— Я. А теперь послушай, не перебивая. Ты тратишь моё время. И если будешь действовать в таком же духе, придётся сделать тебе больно.
— На твоём месте… — начал Шимановский.
Договорить он не успел.
Наклонившись вперёд, я ткнул пальцем в точку, расположенную рядом с подмышечной впадиной поляка. Ткнул именно с такой силой, чтобы человек продолжал функционировать, но скорчился от боли.
Шимановского перекосило.
Из распахнутого рта вырвался беззвучный крик.
Секунд десять он сидел, выгнувшись дугой, покраснев от натуги и вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Лоб снабженца покрылся бисеринками пота.
Пленник сидел, обжигаясь о мою улыбку.
— Сейчас отпустит, — заверил я. — Но правой рукой лучше не двигать какое-то время. Минут пять-шесть.
Шимановский откинулся на спинку кресла.
Ему стало заметно легче.
— Почему я не чувствую ног?
О, первый
Перейти
на страницу