Шпицберген — страница 64

Тема

держал курс на остров, но он больше не показывался.

Когда наступила ночь и стало темно, а берега по-прежнему не было видно, я счел за лучшее не держать больше курса прямо на землю. Мы повернули и с помощью мотора медленно шли против ветра до самого рассвета.

Четверг, 5 сентября. Тут Улавес опять увидел тот же остров, и мы легли на него. Однако до острова, вопреки глазомеру Улавеса, оказалось весьма далеко; мы успели не раз смениться на вахте.

Пока мы шли, не меняя курса, все в том же направлении, – на востоке, юге и юго-западе стали показываться острова и горные вершины.

Что это за страна? Изрезанная, с ледниками и горными зубцами. Это не может быть ни Финнмарк, ни остров Фуле. Прямо перед нами открывался фьорд, вдали слева тянулся берег с горными вершинами, а еще дальше на востоке из моря торчали отдельные островки и вершины. На юге лежал тот первый усмотренный Улавесом остров. Он, по-видимому, был ближе всех остальных; немного подальше к юго-западу от него виднелись еще островки или скалы.

Где мы? Как уже сказано, это не мог быть ни Финнмарк, ни Фуле. Очевидно, мы очутились гораздо западнее. Но тогда на всем побережье нет места, похожего на это, кроме Сенье.

Очевидно, это он и был – этот длинный берег слева. А прямо впереди остров Анде. Вскоре я разглядел в бинокль и маяк на мысе Анденес.

Мы вошли в Анд-фьорд и увидели первый норвежский дом, первые зеленые луга. Какой плодородной и уютной показалась нам эта страна! Да, этот голый безлесный Анденес показался нам таким пышным, когда мы вернулись с далекого Севера. Мы углубились во фьорд, увидели низенький березовый лесок на горных склонах и почувствовали себя, как будто очутились на жарком юге.

С одним фоком и мотором «Веслемё» шла очень плохо, тяжело переваливаясь по волнам. Мы, наверное, делали не больше трех узлов. Тем не менее мы, хоть и плохо, все же продвигались вперед, а когда после полудня настолько приблизились к берегу, что очутились в защищенных и спокойных водах, то прибавили ходу.

Тут ветер опять посвежел, и скоро, совсем уже близко от острова Бьяркей, волны снова начали обдавать нас.

В Грютойсунне сильный ветер, сопровождаемый дождем, дул нам прямо в лоб. Но море было спокойно, и мы продолжали идти вперед.

Наконец мы обогнули мыс, и навстречу нам приветливо заблестели огни Харстада. В 8 часов вечера мы уже стояли в порту, закрепившись за буй.

Когда мы сошли на берег, магазины были еще открыты и народ входил и выходил; на улицах было очень людно. Эти ярко освещенные улицы, светлые магазины, непривычный шум, оживление, движение – все это произвело на нас такое впечатление, словно мы приехали прямо в одну из европейских столиц. Грёндаль, Коре и я втроем уютно поужинали в гостинице, угостились молодым картофелем и дынями. Да, мы в самом деле теперь окончательно возвратились к культурной жизни.

В Харстаде нам пришлось переждать два дня, пока чинили наши паруса. Нуждались мы и в новых тросах, так как наши жестоко пострадали от качки и морозов. Здесь мы узнали, что пароходы не выходили вчера в море из-за погоды, а почтовому судну, делавшему рейсы на Шпицберген, пришлось вернуться обратно. Шторм, значит, был нешуточный.

Пятница, 6 сентября. После полудня я прогулялся на возвышающиеся за городом холмы, мимо красивых усадеб и сочных лугов, где паслись коровы, а потом по березовому леску с зелеными полянками, поросшими цветами и травой. Все дышало таким благодатным изобилием в сравнении со страной, откуда мы прибыли.

Возраст пород: 1 – третичный (включая диабазы – 2); 3 – юрский и меловой; 4 – триасовый; 5 – пермский и каменноугольный; 6 – девонский; 7 – ордовикский (нижнесилурийский?), формация Хекла-Хук; 8 – силурийский (?) – граниты и гнейсо-граниты (по А. Гулю)

Путь «Веслемё» и станции экспедиции в 1912 г.

Геологическое строение Шпицбергена приведено по А. Натхорсту на основании результатов шведских, русских, шотландских и норвежских исследований до 1910 г.

Я набрел на домик с вышкой на крыше, стоявший на холме. В блеске послеполуденного солнца у моих ног расстилался, как на ладони, весь город с бухтой, лесом, лугами и домами, с красиво изогнутыми очертаниями берега, тянувшегося к северу от Тронденеса, с островами в открытом море и горами внутри страны.

Как приятно очутиться опять в Норвегии, как красива эта страна вплоть до последнего своего уголка!

Харстад[167] – совсем новый город, который, однако, быстро развивается. Во всех отраслях здесь, по-видимому, оживление и прогресс. Выгодное месторасположение способствует росту города, и скоро он займет первое место в Северной Норвегии.

Наконец все было готово к выходу, и в воскресенье, 8 сентября, около 7 часов утра мы пошли к югу при мирной тихой погоде.

Что за чудесная страна! Как бесконечно разнообразна здесь красота природы! Переход от льдов и однообразного полярного ландшафта с его тощими, острыми очертаниями к норвежскому горному ландшафту с его спокойными, широкими, округленными линиями и теплыми сочными красками ошеломил нас. Сколько мощи в этих формах!

А эти сентябрьские утра, когда день медленно пробуждается за горами, вершины которых еще окутаны дымкой тумана! Словно горные великаны, первородные дети земли потягиваются спросонок, еще не стряхнув окончательно дремы со своих глаз, расправляют свои могучие кряжистые члены, медленно освобождаясь от ночного покрова серым холодным утром, в то время как небо на востоке окрашивается все ярче и ярче.

И вот брызнули солнечные лучи, рассеяли туман, засверкали в гладких, как зеркало, водах фьорда; световые блики заиграли на всех вершинах.

А мы идем все дальше к югу в свете ясного дня, через зеркальные проливы и фьорды – с лодками, полными людей, разодетых по-воскресному, с уютными домиками на берегах, с березовым лесом, пышной зеленью одевающим склоны; а над лесом громоздятся горные вершины, такие огромные и могучие, с таким разнообразием очертаний и форм.

К вечеру мы уже пересекаем Вест-фьорд. Земля на востоке медленно исчезает в темноте наступающей ночи, загораются маяки, горы Лофотенов купаются в темно-синем отсвете между холодным, бледно-желтым небом и поблескивающей трепещущей гладью вод; далеко на горизонте открытого моря облака воздвигают голубую страну эльфов. Лето еще не совсем прошло.

Ночь вздымает свой темный купол с тысячами сверкающих звезд; под ним бархатисто-черная морская гладь фосфоресцирует расплавленным серебром в бурунах, вскипающих перед носом корабля, в пенном кружеве на гребнях носовых волн, в искристых водоворотах кильватера.

Глаза пытаются проникнуть в этот мир, по которому плывет корабль, разбрызгивая пену; взор ловит мерцающие блестки, то вспыхивающие, то потухающие в темной глубине. Время от времени на бархате вод впереди зажигается одинокая световая точка. Крупным опалом мерцает она сквозь дождь мелких алмазов, тихо проплывает мимо и угасает за кормой. А перед корабельным носом выскакивают из воды в разные стороны какие-то звездочки. Это – маленькие рыбки, которые, с испуга обращаясь в бегство, зажигают воду тысячами огней. И вдруг целый взрыв – словно рассыпалась блестящая ракета; это мы врезались в стаю рыбок, и они, спасаясь, расплываются в разные стороны, переливаясь огнями в водной глубине. Беспрерывная игра световых лучей.

На севере стоит темная гряда облаков, окаймленная блестящей полосой, которую я долго принимал за отсвет луны; но вдруг оттуда протянулись и заиграли лучи – это северное сияние.

Снопы лучей разгораются над Лофотенскими скалами на северо-западе. Широкими лентами вьются и пляшут лучи, передвигаясь к востоку, словно гонимые бурей. Вот образовалось две ленты; они горят, развеваются и рассыпаются дождем огненных стрел. Загадочная, влекущая, вечно новая сила в этой огненной игре стихии.

Это весть из того мира, который мы покинули и который теперь погружается в зимнюю ночь. И все же я тоскую по этому миру с его вечным одиночеством, длительной тишиной и быстрыми, мятущимися огнями северного сияния.

Эскимосы верят, что северное сияние – это души умерших, играющие на небе в мяч. А почему бы не так? Гореть огненными знаками под звездным небом было бы во всяком случае игрой, более достойной духов, чем вертеть столы в темноте душной комнаты или стучать в пол и городить скучную чепуху для легковерных мракобесов.

Notes

1

Полярный (Арктический) бассейн – глубоководная центральная часть Северного Ледовитого океана, ограниченная континентальными

Перейти
на страницу

Оставить отзыв

Обязательные поля помечены *

Выберите оценку: *