Смута. Том 1 — страница 121
Тема
ничтожный срок кучка заговорщиков подчинила себе огромную страну, одержала победу в Гражданской войне (правда, тотчас же проиграв в войне национальной — с отделившейся Польшей; польский пролетариат, оказывается, и слыхом не слыхивал ни о какой «международной солидарности трудящихся», а дружно пел «Hej, kto Polak, na bagnety!» или «Marsz, marsz, Dąbrowski, z ziemi włoskiej do Polski» да поднимал на упомянутые bagnety своих русских «братьев по классу»).
И вот теперь они вновь в изгнании. Изгнаны, но живы. И живы их идеи. И найдутся, непременно найдутся те, кто этим идеям поверит, кто будет убивать во имя них и умирать за них.
И колесо закрутится вновь.
И это означало, что им, александровским кадетам, вновь придётся браться за это «сыскное дело», но где и когда — кто знает?
Конечно, Юлька с Игорьком страшно расстроились, что такое приключение прошло без них. Расстроились, несмотря на объяснения Ирины Ивановны, что их бы всё равно не взяли на линию огня. А пока что Константину Сергеевичу пришлось срочно отправляться в лагеря, гости из Ленинграда 1972 года остались с госпожой Шульц и Матрёной.
Как-то враз стало и пусто, и грустно.
Вера Солонова больше не получала никаких заданий, эсдеки разбежались и попрятались кто куда. Делать стало решительно нечего.
Кадет отпускали в увольнения, но в Гатчино они, само собой, не возвращались. И Ирина Ивановна, поглядев на приунывших ребят, решила воспользоваться привилегиями наставницы — отправилась в лагеря вместе с Игорьком и Юлькой. Набрали с собой гостинцев; вечер выдался просто волшебный, белые ночи ещё не успели отойти, козодои носились над головами, радостно поквакивали лягушки, пахло цветами, свежескошенным сеном, и вообще — Юльке казалось, что никогда ещё в жизни у неё не было такого прекрасного вечера.
Добрались до лагерей, до длинных одноэтажных бараков. Однако стоило присмотреться, и становилось ясно, что никакие это не «бараки»: окна украшены прихотливыми резными наличниками, крыльцо с балясинами, дорожки аккуратно посыпаны песком, и от зелёной травы их отделяют низкие ограды из берёзовых чурбачков. Походило это всё скорее на пионерский лагерь, чем на воинские казармы.
Ирину Ивановну и её «родню» встретили любезно, отвели гостевую комнату, солдаты-старослужащие сноровисто доставили самовар.
Подоспели Федя с Петей, не заставил себя ждать Константин Сергеевич.
Сели пить чай.
Петя Ниткин за обе щёки уплетал привезённые лакомства.
И беседа только успела завязаться, как Юлька Маслакова вдруг поднялась, и глаза у неё сделались словно чайные блюдца.
…Это было как порыв холодного ветра из распахнувшейся двери. Или нет, словно она, Юлька, голыми ногами ступила в холодный и быстрый поток, на скользкие камни, и требовалась немалая ловкость, чтобы устоять.
Она поняла всё сразу. И знала, что нужно сделать.
Схватила Игорька за руку, вцепилась крепко-крепко.
Сейчас она точно знала, что то самое течение нагнало их наконец, подхватило и готово нести дальше; и только от неё, Юльки, зависит теперь, чтобы они попали именно домой, а не куда-то ещё.
— Нам пора, — вырвалось у неё совершенно чужим, отчего-то срывающимся голосом. — Уносит… дело сделали… пора…
Все так и замерли. Кроме подскочившего и бросившегося к ней Фёдора Солонова.
И именно Фёдору Солонову она посмотрела прямо в глаза, именно ему она сказала:
— Я приду.
Комната закружилась вокруг них, нахлынула непроглядная тьма, а затем…
— Да что вы, что вы, Эн-Эм, просто бросок напряжения!.. — услыхала Юлька.
Мир вспыхнул, голова больше не кружилась, и вокруг них с Игорьком, которого она по-прежнему крепко держала за руку, возникла знакомая лаборатория, заполненная гудящей аппаратурой; профессор Онуфриев, Миша в свитере, Стас, бабушка Мария Владимировна…
И только на ней, Юльке, как, впрочем, и на Игорьке, не современная одежда из 1972 года, а гимназическая форма 1909-го.
Здесь, в лаборатории, не прошло, похоже, и трёх секунд. Кажется, никто не успел даже испугаться.
Мария Владимировна поняла всё первой. Шагнула к Юльке, сгребла её в охапку, другой рукой обняла Игорька, тут же принявшегося смущённо вырываться:
— Ну, ба, ну что ты, ба…
А вот Юлька не вырывалась. Просто крепко обнимала бабушку, и всё.
— Вернулись… — прошептала Мария Владимировна. — Вернулись…
И заплакала.
Примечания
1
Н. А. Вельяминов (1855–1920) — в нашей реальности хирург, лейб-медик, тайный советник (что соответствовало званию «генерал-лейтенант»), врач императора Александра Третьего, академик Императорской военно-медицинской академии.
2
Михаил Гаврилович Тартаковский (1867–1935) — в нашей реальности эпизоотолог, микробиолог и патологоанатом. В 1904 году опубликовал работу, где показал, что «выделяемое зелёной плесенью вещество подавляет возбудителя куриной холеры», то есть почти что открыл пенициллин. Был репрессирован и погиб в пересыльном лагере.
3
Феофан Затворник (1815–1894) — русский богослов, знаменитый проповедник своего времени, епископ Тамбовский и Шацкий, затем Владимирский. С 1872 года — в затворе, в Вышенской пустыни Тамбовской епархии.
4
Большевицкий — допустимый в русском правописании вариант образования слова «большевистский», имеющий, однако, более негативную эмоциональную окраску.
5
ДПЗ — Дом предварительного заключения.
6
«Добрый день, господа, мне нужно поговорить с офицером» ( нем .).
7
Совет рабочих депутатов ( нем .).
8
Господин капитан, я должна уведомить вас ( нем .).
9
А. А. Брусилов (1853–1926) — в нашей реальности русский военачальник, во время Первой мировой войны, в 1916 году, провёл успешную наступательную операцию под городом Луцк (так называемый Брусиловский прорыв). С 1920 года — в РККА.
10
Позорный памятник предателям польского народа (польск.).
11
Памятник шести генералам и одному полковнику армии Царства Польского, убитым мятежниками в ходе Польского восстания 1830 года за отказ нарушить присягу, данную царю Польскому и императору Всероссийскому Николаю I.
12
Виктор Карлович Булла (1883–1938) — сын знаменитого петербургского фотографа Карла Карловича Буллы. Как и отец, выдающийся фотограф, кинодокументалист, один из пионеров этого жанра в России. В нашей реальности после революции и впрямь вынужден был подрабатывать в петроградской ЧК. Принял Советскую власть, много снимал членов правительства, в т. ч. В. И. Ульянова (Ленина) на VIII и IX съездах партии. Несмотря на большие заслуги, в 1938 году был репрессирован и в том же году расстрелян.
13
Имеется в виду безуспешная осада Пскова польским королём (он же литовский великий князь) Стефаном Баторием в 1581–1582 годах.
14
Да-да, в скромном губернском Витебске тех лет наличествовал трамвай (подлинный исторический факт), причём был он по счёту пятым в Российской империи после Киева, Нижнего Новгорода, Елисаветграда и Екатеринослава, будучи открыт ещё в 1898 году.
15
Именно так в нашей реальности стали называть
Перейти
на страницу