Слепые отражения — страница 2
Тема
он и, прищурившись, осуждающе покачал головой, когда заметил запачканные брызгами кроссовки сына. — Не сложно, Вадим?
— Не сложно, папа, — процедил Вадим, и бровью не поведя в направлении своей чумазой обуви. Потом пристегнулся ремнем безопасности, для порядка подергав его в стороны. — Подержу.
— Вот и хорошо, — отрезал Верес-старший, тут же дав по газам.
Такой странный подарок не стал для Вадима сюрпризом, ведь его отец фанатично коллекционировал именно зеркала. Он так часто и много развешивал их на стенах собственного кабинета, что иногда казалось, будто умом тронулся. Уже и места свободного не оставалось, а он приносил еще и еще. При всем том стекляшки эти были разные. Большинство из них сохранились светлыми и чистыми и, приятно поблескивая от любого освещения, четко и тонко отражая визитера. Однако встречались и старомодные экземпляры, облезлые, ободранные, почерневшие или совсем без рам с обгрызенными краями, словно их пытались съесть, откусывая по кусочку, но не получилось, и их оставили обглоданными. А отец пожалел и домой принес, отогрел, на стену повесил, смахивал с них пыль, говорил с ними. Зачем?..
— Почему оно в черном? — нарушил тишину Вадим после получасового молчания.
Трасса в майских промозглых сумерках. За окном косой дождь. Зеркало в руках. Подкатила необъяснимая тоска, загудев в груди беспокойством, и Вадим поежился.
— Так нужно, — не отрываясь от дороги, бросил отец.
— Исчерпывающий ответ, — хмыкнул Вадим, задрав голову и уткнувшись взглядом в потолок. — Не знаю, зачем спросил.
— После узнаешь, Вадим, — заявил отец, одной фразой подведя черту под всеми другими возможными вопросами сына.
— После чего? — не отставал Вадим и, удобнее перехватив зеркало, прислонил его к себе. — После — это когда именно и как его измерить и понять? После — есть нечто или ничего, как таковое? Как определить, что после уже настало? И самое главное, пап, где «до»?
— Время придет, и сам во всем разберешься, сын, — круто повернув направо и мгновенно влетев на путепровод, уточнил отец.
— Когда оно придет, пап, время это? — насмешливо протянул Вадим, покосившись на отца. — Оно уже вышло? В пути или еще нет? Не сбилось ли? Может, выйти и встретить его и…
— Хватит! — оборвал отец и так опасно обогнал на впечатляющей скорости бензовоз, что Вадиму не по себе стало.
Строго. Грубо. Не смешно.
Хватит, так хватит. Зеркала-то важнее сына будут, бесспорно… И вот ведь что самое странное: многие из них в кабинете Вереса-старшего вообще ничего не отражали. Находки эти вызывали у Вадима робость и отвращение. Когда смотрел в них и ничего не видел, к горлу подкатывала дурнота. Ему все время казалось, что неспроста они не отражали. Возможно, знали некую страшную тайну, но скрывали ее в глубине слепоты. Глупо, наверное, и смешно, но Вадим сторонился подобных экспонатов и не смотрелся в них. Не боялся, нет, — скорее остерегался.
Громоздкий сувенир неприятно давил углами в ладони. Черный бархат вселял все большую тревогу, но и любопытство не уступало. Потому Вадим чуть оттянул ткань на подарке, который держал в руках, и увидел незрячее зеркало. Брезгливо скривившись, он двумя пальцами прикрыл стекляшку, как и было.
— Фу, гадость, какая, — кисло протянул он, сморщив нос. — Не люблю их.
— Не гадость — презент. Оно не для тебя, Вадим. Это для Фрея. Тебе рано такое, — отмахнулся отец. И тут же, улыбнувшись, бережно похлопал по поверхности стекла ладонью. — Редчайший экземпляр. Полгода за ним гонялся.
Ну и кто он после подобных выходок, если не сумасшедший?.. С зеркалами вон как ласково, с родным человеком — черство. Вадим тяжело вздохнул.
— Догнал? — шутливо поинтересовался он, стараясь больше не выводить отца из себя.
— Догнал, перегнал, поймал и себе забрал, — точно попал в несерьезный настрой сына отец. — Не нравится — не смотри.
Вадим не смотрел. Он не понимал одного, почему вершиной собственной зеркальной коллекции папа назначил три странных осколка, которые были целиком завернуты в черную ткань, и занимали в его кабинете особое место. На рабочем столе между монитором компьютера и принтером стояла стеклянная рука на подставке и держала эти осколки. Они проходили навылет сквозь прозрачную ладонь и маячили у самой столешницы траурными пиками. Трогать их запрещалось, чему Вадим был несказанно рад. И хотя ответа на вопрос, почему их упаковали в черное и зачем воткнули сквозь руку, он так и не получил, для него эта неоднозначная композиция из поломанных зеркал в скорбных нарядах, вынужденных быть слепыми не по своей воле, была сходством с самим собой. Его вот так же отец жаждал направить в безвольное будущее. Завернуть в проверенную обертку, как и сам, и воткнуть удобнее и глубже, где и сам — на службу в полицию. Чтоб наверняка не вывернуться и не выбраться мальчишке из-под папкиного влияния. Только Вадим бунтовал — он ведь не статичное зеркало. Его в бесцветное завтра так просто не упакуешь, в руках не удержишь. Он личность, пусть пока еще и не окрепшая, но упрямая и стойкая. И потому, как мог, он сопротивлялся и отказывался писать жизнь по клише родителей.
Сегодня Вадим чуть отпустил себя и рассмеялся:
— Представляю лицо директора нашей школы — Павла Петровича, когда ты ему вот этот нелепый презент вручишь.
Отец-начальник, кажется, поддался на легкомысленность сына и ненадолго отступил ситуацию, позволив себе чуть улыбнуться и даже подмигнуть:
— Фрей будет доволен.
— Или исключит меня из школы тут же, — по-прежнему подтрунивал Вадим. — И выгонит нас обоих.
— Не исключит, — отрезал отец. А потом выразительно прищурился и заявил: — Работаем на опережение, Вадим Андреевич. Используем стратегию «Хитрый ход».
— Что это? — простонал Вадим и мгновенно пожалел о своем любопытстве, предчувствуя скучные подробности.
— «Хитрый ход» — спецоперация по поимке преступника на живца, — подался в разъяснения отец.
Секунда, и он демонстративно вывернул к сыну запястье правой руки, на котором на серебряной цепочке висела флешка. На таких носителях Верес-старший хранил важную для себя и работы информацию, закреплял выводы, отрабатывал ошибки, отмечал победы. Черную флешку прикрывал сверху металлический жетон в тон цепочки. Вместе они синхронно болтались на руке отца и иногда напоминали о себе звяканьем. На жетоне отчеканено: «Андрей Верес». Ну, без этого вообще никуда! Как это папа, и о себе не напомнит, кто он есть. Тут любому из его круга без объяснений было понятно, с кем имеют дело. Он умел себя презентовать без лишних слов. Знал, что, когда и кому именно предъявлять. А Вадима самолюбие отца раздражало.
— Это, когда вы, спецы, подставляете ничего не подозревающего бедолагу, чтобы поймать преступника, — съязвил Вадим. — И поймаете, естественно. И будете поощрены. Только цена вашего триумфа — жизнь подставленного.
— Это, когда мы, спецы, с помощью грамотно разработанной, продуманной и утвержденной спецоперации спасаем жизнь тому бедолаге, который сам соглашается подставиться, — разъяснил отец, расширяя знания сына о собственной необходимости на службе. — Мы прикрываем и
Перейти
на страницу