Серенький волчок — страница 2

Тема

передней лапы не знаю — без двух когтей! Хоть бы след за собой заметал!..

— Отметился, что ли, где?

— Да он везде уже, твой Чекан, отметился! И возле жеребёнка тоже. Думаешь, я один такой приметливый?

— А кто ещё?

— Да нашлись… зоркие…

Лесник закурил. Седой с недовольным видом поднялся, взял табурет и отсел на дальний край стола. Табачного зелья он, как, кстати, и водочного перегара, на вздым не любил.

— Пахомыч… — позвал Седой, и хрипловатый голос его зазвучал несколько сдавленно. — Мне без Чекана — никак. Молодёжь подрастает, борзеет, того и гляди, скинут…

— А мне?! — взорвался лесник, выбросив дым из ноздрей. — Мне как — с твоим Чеканом?..

— «С твоим»! — передразнил лесной гость. — А может, с твоим?

Пахомыч заругался шёпотом и загасил недокурок.

— Ладно, с нашим… — пропустил он сквозь зубы.

— Ну… может, опять стрелки на Пегого переведём?.. — с надеждой спросил Седой.

— А думаешь, не пробовал?.. — остервенело огрызнулся Пахомыч. — Первитин уже говорит: достал ты меня уже, говорит, со своим Пегим! Пегий за балкой стаю водит, сюда не суётся… Обидел он тебя, что ли?.. Это он — мне!

— Ну! А ты?

— Соврал, что обидел… — нехотя признался лесник. — Собаку, дескать, порвали…

Седой крякнул, смутился.

— Нет, ну с собакой, конечно… — покашливая и не глядя в глаза, признал он. — С собакой моя вина. Не досмотрел… Но она ж сама в лес убегла! А братва-то разбираться не будет: откуда, чья?.. Ты уж не серчай, Пахомыч…

— Да хрен с ней, с шавкой! — отмахнулся лесник. — Дура была…

— Ты хоть предупреди, как новую заводить будешь…

— А на кой заводить-то?.. — Пахомыч невесело усмехнулся. — У меня вон ты есть — никакой шавки не надобно…

Что-то дрогнуло в волчьем лице гостя, блеснули из-под тяжёлых надбровий зелёные злые глаза. Конечно, брякнул лесник не подумавши. Сравнить волка с шавкой? Да это всё равно что вора в законе ментом назвать! Пахомыч и сам это понял, поспешил загладить бестактность:

— Ну всё-всё, проехали… — пробурчал он. — Давай-ка лучше об этом нашем… безбашенном…

Разумеется, осознание того, что питомцу его до старости остаётся года четыре, а то и меньше, с некоторых пор не на шутку беспокоило Пахомыча. Пора было и о смене подумать. Закинул однажды мыслишку — привести волчонка полобастее, поучить кувыркаться через пень. Просьба Седому не шибко понравилась, но волчишку привёл. Лобастого. Годовалого.

Для испытания выбрали ту самую поляну, воткнули нож, и Седой на глазах прибылого показал тому, как оно всё делается. Однако стоило вожаку перекинуться в человека, волчишка завизжал от ужаса и кинулся наутёк. Второго Седой приводить отказался.

А про первого думали: пропадёт. Не пропал. Через несколько дней приковылял в стаю без двух когтей на правой передней лапе (в капкан, что ли, так удачно попал?). Седого боялся до дрожи, но готов был теперь идти за ним куда угодно. А крыша, конечно, у Чекана поехала. Такие номера откалывал, что однажды чуть свои не загрызли.

Теперь вот жеребёнок…

Седой сидел ссутулившись, уперев локти в стол, играл желваками.

— Значит, иначе никак? — глухо спросил он.

— Никак, — перекривившись от сочувствия, подтвердил Пахомыч. — Ну ты ж сам на него жаловался бесперечь! — вскричал он плаксиво.

— Значит, никак… — ещё глуше повторил Седой. Кивнул. Вздохнул. — Ну, стало быть, дело решённое… Давай рассказывай, что вы там надумали.

Но лесник всё ещё не мог успокоиться.

— Да пойми ты!.. — умоляюще говорил он. — Первитин вообще всех волков в округе выбить хотел — до того взбесился… Я его еле уговорил, чтобы только того… этого… кто жеребёнка зарезал… Жеребёнок-то непростой, родительница — бывшая чемпионша…

— Короче! — угрюмо прервал его Седой. — Рассказывай давай!

Лесник встал с табурета, подошёл к шкафчику, налил стопку и ахнул её разом. Обернулся. Выдохнул.

— Будет облава, — севшим голосом сообщил он. — Когда будет точно — скажу… Как узнаю, так сразу и скажу… Стае дай знак, чтобы уходили балкой, а сам с Чеканом — во весь мах на мой номер! Ну дальше уж дело моё…

— Не промахнёшься?

— А я когда-нибудь промахивался?

Кривая улыбка выдавилась на волчьем лице Седого.

— Да уж… — сказал он и тоже встал. — Ладно. Пора… — снял тулупчик, повесил на гвоздь в углу. — Проводишь?

— Да провожу, конечно…

Снаружи по-прежнему пушил снежок. Подошли к пню, слабо освещённому из окна. Седой потирал мгновенно озябшие плечи.

— Кувыркайся давай, — велел Пахомыч. — А то простынешь нагишом…

— Не простыну, — успокоил тот. — Не впервой… А где, ты говоришь, эта балка? По которой стаю уводить…

— А вон… — Пахомыч повернулся, хотел указать, но охнул и опустился ничком на опушённый наст.

Седой выждал малость, убедился, что дело сделано, и, вынувши клинок из-под левой лопатки лесника, воткнул на место, в центр годовых колец — благо дырка в кривом сугробике виднелась отчётливо.

Отступил на шаг, перекувырнулся через пень — и вот уже посреди тёмного двора стоял матёрый волчище со вздыбленным седым загривком. Не глядя на лежащего, он снова подступил к древесному обрубку и ударом лапы выбил нож, навсегда отрезая себе путь в мир людей.

Повернулся — и сгинул в ночи.

А снег, похоже, зарядил надолго. К утру припорошит все следы.

Июль 2018

Волгоград — Бакалда

Перейти
на страницу

Оставить отзыв

Обязательные поля помечены *

Выберите оценку: *