Серая Шейка — страница 14
Тема
живут люди за границей и в Америке. Очевидно, он много путешествовал и много видел. Одним словом, волшебник являлся для нас живой энциклопедией всевозможных знаний.
Суровая зима прошла. Наступала тяжёлая северная весна с её гололедицей, снежными метелями и ростепелями. То, что оттаивало днём, замерзало ночью. Весеннее солнце точно разъедало саженные сугробы снега, пока не появились первые весенние проталинки. Наш пустырь постепенно таял, а «Средиземное море» точно вспухло и покрылось трещинами. Но и этот мучительный период северной весны миновал, и снег оставался только в теневых местах и в бурьяне. Прилетели первыми синички-трясогузки, показались дорогие гости скворцы, а вместе с весной у нас проснулась и жажда возобновить прекращённую волшебником охоту на птиц.
– Что мы его слушаем? – роптали более строптивые мальчуганы. – Пусть он кашляет в своей бане, а мы будем ловить птиц.
С детской жестокостью мы отплачивали самой чёрной неблагодарностью нашему старому другу. В одно действительно прекрасное утро мы тайком пробрались на наш пустырь с возобновлёнными тайниками, западнями и ловушками. Увлечённые своим предприятием, мы не заметили, что волшебник сидит на пороге своей бани. Несмотря на солнечное, тёплое утро, он был в шубе и, видимо, грелся на солнце. На свежем воздухе он показался таким жалким, высохшим, измождённым.
Мы были смущены и даже хотели убежать, но волшебник нас остановил:
– Ах, детки, вы опять за старое принимаетесь? Стыдно, очень стыдно… Неужели вам приятно смотреть на хорошенькую птичку, которая умирает с тоски в клетке? Ведь это ужасно… А потом подумайте, что может быть красивее птицы? Это сама свобода… Она летит к нам из-за тридевяти земель, как дорогая гостья, а вы её хотите посадить в тюрьму…
К сожалению, эти прекрасные слова не действовали на нас. Мы были слишком захвачены весенним теплом и светом и жаждали самой бурной деятельности, а тут какой-то волшебник захватил наш дорогой пустырь…
В солнечные тёплые дни он выходил греться на солнышке и не снимал шубы. Его мучил глухой кашель, и волшебник точно таял у нас на глазах.
Потом наступили экзамены, и нам было не до волшебника. Перед отъездом на каникулы мы всё-таки вспомнили о нём и забежали проститься. Он сидел, по обыкновению, на пороге бани и очень был рад, что мы его не забыли.
– А я вам покажу одну интересную штучку, – говорил он.
– Летательную машину?
– Почти…
Волшебник сходил в свою баню и вынес нам китайскую летающую бабочку. Эту игрушку мы видели в первый раз и были поражены, когда она взвилась на воздух, хлопая бумажными крылышками, точно летучая мышь. Волшебник смотрел на нас и улыбался.
– Вот, детки, как будут летать по воздуху, – объяснял он. – Многие великие открытия делались этим путём, то есть сначала были детской игрушкой.
Когда мы вернулись осенью в город, волшебника уже не было. Он умер летом.
Дурной товарищ
История разыгралась прескверная и совершенно неожиданная. Кажется, ни один человек в мире не мог бы её предвидеть, тем более что осеннее утро выдалось такое чудное, светлое, с крепким морозцем… Но я забегаю вперёд.
Когда меня отдавали в школу, тётушка Мария Ильинична считала своим долгом повторить несколько раз с особым ударением:
– Коля, главное, бойся дурных товарищей!..
Мой отец, скромный, вечно занятый человек, счёл необходимым подтвердить то же самое.
– Да, товарищи – это главное… И поговорка такая есть: скажи мне, кто твои друзья, и я скажу, кто ты. Да, нужно быть осторожным…
Нужно сказать, что я рос порядочным баловнем, вероятно, потому, что рано лишился матери и в глазах доброй тётушки являлся сиротой. Милая, добрая старушка напрасно старалась быть строгой, и даже выходило смешно, когда она начинала сердиться и придумывать грозные слова. Когда истощался весь запас строгости, тётушка прибегала к последнему средству и говорила самым зловещим тоном:
– Вот погоди, придёт папа со службы, тогда узнаешь… Да, узнаешь!
Отец никогда меня не наказывал, а в крайнем случае, когда был особенно недоволен моим поведением, запирался у себя в кабинете. Это было самым сильным средством для моего исправления, и я серьёзно мучился, пока буря не проходила.
Итак, стояло чудное осеннее утро. Я с намерением вышел из дому пораньше, как и другие товарищи, с которыми вместе ходил в школу. Первая новость, которую я узнал на улице, была та, что река встала, то есть покрылась льдом. Это известие всех школьников страшно взволновало, тем более что наша дорога в школу проходила мимо реки, то есть не то чтобы совсем мимо, а приходилось сделать большой крюк, ну как не посмотреть на первый лёд – это было свыше наших сил. Дорога сокращалась ещё тем, что мы побежали к реке бегом. Действительность превзошла все наши ожидания. Река не только встала, но была покрыта таким блестящим льдом, точно зеркалом.
– Ах, какой лёд!.. – крикнули мы все разом.
К реке бежали мальчишки из других улиц, как на праздник. Были тут и гимназисты, и реалисты [2], и ученики городских школ, и просто безымённая детвора, высыпавшая из подвалов и чердаков. Два мальчика из соседней булочной прибежали в одних рубашках, в опорках[3] на босу ногу и без шапок. Подняли общий радостный крик, и по льду со звенящим гулом полетели палки и камни. Нет больше удовольствия, как запустить палку по такому молодому льду, который гудит, как тонкое стекло.
– А ведь лёд толстый, – заявил Паша Селиванов, краснощёкий мальчуган из нашего класса. – Ей-богу, толстый…
Для проверки было брошено несколько кирпичей, и лёд не проломился. Это было великолепно, и мы прыгали на берегу, как дикари.
– Если лёд держит кирпичи, то, значит, можно по нему ходить, – проговорил Костя Рябов, тоже наш товарищ.
– Ах, если бы были коньки… – пожалел кто-то.
– Можно попробовать пройти по льду и без коньков, – продолжал третий.
– А в самом деле, если попробовать…
Точно в ответ на этот вопрос, с противоположной стороны на лёд выскочил мальчуган в красной рубахе. Смельчак лихо прокатился, стоя на ногах, и вызвал общее одобрение. Пример получился заразительный. За первым смельчаком явился, конечно, и второй, и третий.
– Да, им хорошо там кататься, – с завистью говорил Паша Селиванов. – Там берег мелкий. Если и провалятся, так не утонут…
Это говорило благоразумие. Действительно, наш берег шёл обрывом, и река здесь была глубокая. Но явилась счастливая мысль: пройти по льду у самого-самого берега. Это была общая мысль, трогательная по своей простоте и разумности. Костя Рябов сейчас же и привёл её в исполнение. Лёд выдержал…
– Да он совсем толстый, лёд…
Мы принялись бегать по закрайку самого берега, и
Перейти
на страницу