Шепот застывшей воды — страница 74
Тема
вверх и запрещающую ей что-либо еще говорить руку.
По кухне расплывался густой аромат грушевого пирога с корицей. Мама стояла у столешницы и жужжала миксером в большой чашке. На черной панели микроволновки, как звезды на ночном небе, белели молочные брызги. И тут согласишься на любую уборку, только бы в тарелке с горячим куском шарлотки оказалось это облако безбожно невесомого творожного крема.
Нависая над разложенными на обеденном столе листами с цифрами и примерно набросанным дизайн-проектом новой кухни, Рита пыталась посчитать, сколько рулонов обоев и банок краски ей понадобится. Голые бетонные стены с намертво приклеившимися клиньями старых обоев казались жалкими и сиротливыми. Она совсем не узнавала свою кухоньку, но и понять, какой она должна быть обновленной, пока не могла.
В дверь кухни что-то ударилось. А потом еще и еще. Миксер устало вжикнул, выдохнул разочарование и наконец замолчал.
– Стася, это ты, детка? – Мама вытянула шею, пытаясь рассмотреть через стеклянную вставку в двери, что происходит в коридоре.
Рита неотрывно смотрела на медленно поворачивающуюся золотистую ручку. Глаза округлились, из горла в желудок упал тяжеленный камень. Ей вдруг подумалось, что сейчас сюда ворвется прошлое и раз и навсегда проглотит ее, сожрет с потрохами, сотрет с лица земли, и никто, никто больше никогда про нее не вспомнит, словно ее и не было никогда. Или была?
Она вскочила со стула, решительно схватилась за ручку, дернула дверь – в кухню с торжествующими воплями влетела Стася, кинулась к ее животу, зарылась в складки одежды личиком.
– Стася! – Рита опустилась на колени, крепко прижала дочь к себе.
– Бабушка сказала, что ты вчера плакала и просила у нее прощения, но за что?
Рита оглянулась на мать, но та лишь виновато потупилась.
– Ах, солнышко. – Рита убрала выбившуюся прядь дочки за ушко. – Я натворила столько всего!
– И что, бабуля теперь запретит смотреть тебе мультики?
Рита улыбнулась, пожала плечами. Мама отложила готовку и подошла к своим любимым девочкам, медленно опустилась к ним на пол. Заглянула в глаза Рите, погладила дочь совсем уже сухонькой рукой по щеке.
– Не запретит! – ответила она Стасе. – Твоя мама пережила слишком многое, чтобы я теперь могла ей что-то запрещать.
Рита прильнула к матери, почти неслышно, одними губами, прошептала: «Я люблю тебя».
Стася прижалась к ним обеим сильнее.
– А меня, а меня, мамочка, меня ты любишь?
– Конечно, солнышко, тебя я люблю больше всех. Ты знаешь, твой Тедди спас мне жизнь!
– Бабушка, бабушка, а мама уже рассказывала тебе, как спаслась от монстров?
– Стася, – бабушка сделала строгий многозначительный взгляд. – То были не монстры, а бандиты! Никаких монстров не существует.
– Существует, существует, да, мама?
– Только если в них верить.
– Ну дальше, дальше! Расскажи бабушке про Тедди!
– О, Стасин друг спас жизнь не только мне, но и Але с Тимуром. Он был настоящим героем! Пожертвовал собой ради других…
Бабушка охнула, покачала головой.
– Ба, представляешь, мама говорит, что Тедди кинулся прямо в открытую пасть монстра и тот…
Духовка запиликала.
– Ну все, все, все! На сегодня достаточно. – Мама, кряхтя и опираясь на Риту, поднялась с пола. – Пирог доходит, сейчас будем чай пить.
– А завтра… мы… – Рита уложила Стасю на колени и стала ее тихонько покачивать, – пойдем в кино! Или лучше в игровую комнату?
– И в кино, и в игровую комнату, можно?
Рита снова притянула дочь к себе, прижалась лицом к ее плечику.
– Можно, солнышко, теперь мы будем делать все, что захотим!
– И даже купим нового Тедди?
– Конечно! Нам теперь непременно нужен новый мистер Тедди. Завтра же! Иди скорее придумывать, в чем пойдешь встречать своего нового друга.
– Хорошо. – Стася вскочила и, весело улюлюкая и сшибая углы, понеслась к себе в комнату.
Рита встала с колен, пересела на стул, снова взялась за карандаш.
– Ну как там Аля? – Мама поставила на стол тарелку с дымящимся пирогом. Внезапно окативший тревогой вопрос перебил весь аппетит. – Звонила тебе?
– Не звонила, – ответила она, складывая листы с чертежами и подсчетами. Рука мамы инстинктивно метнулась к груди. – Но писала, мам! Говорит, что неважно переносит химию и ей сейчас тяжело. Ползает на четвереньках до туалета, а иногда не может даже встать с постели, не то что позвонить…
– Что же теперь будет, Риточка?
– Все будет хорошо. Знаешь, я читаю ее сообщения и радуюсь, что врачи не сдаются. Говорят, что будут за нее бороться во что бы то ни стало. Она молодая, к тому же настоящий боец.
– За что это ей? Такая хорошая, никому ничего…
– Сама не понимаю, мам. Ведь ты знаешь, как говорят. Не за что, а для чего. Думаю, это не только ей, а всем нам…
Голос Риты дрогнул – грудь сдавило, дыхание сбилось, она хотела сказать что-то еще, но плотно сжатые губы так и не выпустили слова. Все, что она могла, – это вцепиться в мамину руку, теплую, мягкую, но такую надежную, которая словно обещала, что никогда не отпустит.
– Куда ты? – Мама дернулась к неожиданно подскочившей Рите.
– Я скоро, мам… Вы ешьте… Мне хочется подышать сейчас на озере. Заодно Але наберу – вдруг ответит.
Мама смотрела на нее долго, внимательно – словно искала ответ на свой немой вопрос в ее лице. Но потом вздохнула, села, ссутулившись, на стул и опустила руки на колени. Она не стала спорить. Не стала останавливать. Просто приняла.
– Привет им всем! – крикнула мама, когда она уже натягивала зимние ботинки и пуховик. – Скажи, что мы очень ждем их дома.
Под ногами приятно похрустывал снег. Домишки поселка, через который она ходила на озеро, нахохлились под высокими синюшными шапками. Провода гудели от мороза. Когда Рита проходила мимо зеленого забора, увитого окоченевшим жухлым плющом, за калиткой с предостерегающей недоброй надписью строго заворчал, но не разругался старый пес.
Ее тянуло к белой полоске, видневшейся в арке из раздетых деревьев. Усталые ветки чертили в сизом небе неровные угольники. Рита натянула капюшон, чтобы ничего не слышать: ни скрипа замерзших под ногами снежинок, ни внезапных перестуков дверей и калиток в темных закоулках дворов, ни стона ворот, ей хотелось глубочайшей тишины. Откуда-то потянуло густым запахом топившейся бани с прогорклым смоляным шлейфом. Дым просачивался через заборы, проникал в нос, цеплялся за горло терпким привкусом, пытался проникнуть под кожу, оставляя после себя тревожное, прилипчивое ощущение.
В ушах загудело, Рита вдруг перестала понимать, где она находится и что происходит. Нужно было на чем-то сконцентрироваться. Несколько черных точек маячили на озерной глади. Стала их считать. Один, два, три. А
Перейти
на страницу