Седьмой удар — страница 3

Тема

отцов пройти к нему в кабинет.

Мажордом своей солидной неторопливостью неуловимо походил на персонажи портретов, застывших по стенам и неодобрительно поглядывавших на нарушивших чинный, веками устоявшийся, порядок простых монахов, дерзнувших покуситься на покой старинного фольварка.

Впрочем, Альбрехт держал себя так, словно вся эта шляхетская спесь не имеет к нему никакого отношения. С другой стороны, ни для кого не было секретом, что учёный монах и сам происходил из рода, знатность которого не уступала родам иных королей.

А вот Ян был подавлен обстановкой. Во всяком случае, выглядел он не лучшим образом. Альбрехт покосился на него, но ничего не сказал.

Монахи стали подниматься по лестнице, на верхней площадке которой недвижным изваянием стоял мажордом.

— С момента смерти его невестки, — неожиданно произнёс Альбрехт, не поворачивая головы к поднимавшемуся рядом с ним Яну.

— Что? — упавшим голосом переспросил молодой монах.

— У пана Ровбы умерла супруга сына, — Альбрехт говорил вполголоса, но с расстановкой, словно Ян был глуховат.

Хотя до сих пор его ученик никогда не проявлял признаков тугоухости.

— Да, — внезапно подал голос мажордом, — пана Ядвига умерла.

И так, как в этот момент монахи достигли конца лестницы, он величественно кивнул им, приглашая следовать за собой, и, повернувшись, последовал, по коридору, увешанному картинами в золотых рамах — на этот раз пейзажами — и уставленному фарфоровыми вазами почти в человеческий рост.

На бедного Яна было больно смотреть.

Но когда мажордом, величественным жестом открыл высокую и массивную дверь и посторонился, чтобы пропустить гостей фольварка, он посмотрел на молодого монаха не с ледяным превосходством, как держался до этого, а с явно проступившим сквозь маску вышколенной беспристрастности сочувствием.

И, судя по быстрому взгляду Альбрехта, это подробность не ускользнула от его внимания.

Навстречу им из глубокого вольтерьянского кресла, стоявшего вполоборота к высокому окну, полузавешенного тёмно-синей портьерой, поднялся сухопарый старик. Впрочем, движения его были на удивление для его возраста легки и грациозны. Седые волосы густыми прядями падали на плечи. Одет он был в камзол и кюлоты глубокого тёмно-лилового цвета и такого же оттенка чулки и туфли.

Его костюм отличался от костюма дворецкого лишь явно более высоким качеством. Два монаха в своих простых плащах нищенствующего ордена выглядели в этих покоях, полных золота и дорогой мебели, инородными телами. Кроме кресла в кабинете стоял небольшой письменный стол на гнутых ножках, украшенный костяными вставками и тонким рисунком. Остальное место по стенам занимали — до потолка — книжные шкафы, сплошь заставленные фолиантами с тускло блестевшими сквозь стёкла дверей золотым тиснением на кожаных переплётах.

— Рад познакомиться со знаменитым братом Альбрехтом, — произнёс пан Ровба.

Он безошибочно обратился к учёному монаху, предварительно мельком взглянув на Яна.

— Мой спутник, брат Ян, — счёл нужным представить того Альбрехт.

Пан Ровба слегка кивнул, но уже отведя взгляд от монахов. Получилось, что он дал понять, что услышал и принял во внимание пояснение Альбрехта, а не поздоровался с Яном.

В ту же минуту распахнулась дверь, четверо слуг вереницей вошли в кабинет, неся круглый столик и два лёгких кресла. Они поставили их посередине комнаты, а мажордом, сопровождавший процессию, придвинул сюда же вольтерьянское кресло хозяина. Слуги вышли, бесшумно закрыв за собой дверь.

Пан Ровба сделал приглашающий жест и первым опустился в своё кресло. Монахи тоже сели.

Вновь распахнулась дверь, и явился поднос с тремя чашками и кофейником, благоговейно несомый девушкой в лиловом переднике, сливавшимся с такого же цвета платьем, и лиловом же чепце. Девушка переставила кофейник и чашки с подноса на стол, грациозно нагнувшись, разлила в чашки кофе и, присев в книксене вышла. Дверь за ней закрылась.

— Выпейте с дороги кофе, — произнёс пан Ровба, беря свою чашку, — а тем временем в трапезной накроют для вас ужин.

Альбрехт, поблагодарив, пригубил свою чашку и поставил её назад на стол. Пан Ровба последовал его примеру.

Ян к своей чашке не притронулся.

— Я бы хотел, не откладывая, уточнить некоторые детали, — произнёс Альбрехт.

— К вашим услугам, — ответил хозяин фольварка.

— Насколько я понимаю, мне предстоит сделать выводы, так сказать пост фактум? Лицо, обвинённое в ведовстве, умерло?

— Как? Мария умерла? — изумлённо воскликнул Ян.

Альбрех и пан Ровба ничего не сказали, но при этом неотрывно смотрели друг другу прямо в глаза.

— Извините… — пролепетал Ян.

Но тишина продолжала висеть над столиком, за которым, не обращая никакого внимания на Яна, будто его здесь и не было, два человека пристально, каждый со своим раздумьем, смотрели друг на друга.

— Похоже, на её здоровье пагубно сказалась смерть дочери? — наконец нарушил молчание Альбрехт.

— Весьма вероятно, — ответил пан Ровба. — Как и на всех нас. Мы все любили пани Ядвигу.

— Могу я полюбопытствовать, где находится молодой вдовец, ваш сын?

Пан Ровба вновь с полминуты пристально смотрел на брата Альбрехта.

— В данный момент он за границей. Бедный мальчик тяжело пережил утрату.

Теперь уже Альбрехт с полминуты пристально смотрел на пана Ровбу.

— Насколько я понимаю, — произнёс он, — подозрение, что мать вашей невестки является… являлась ведьмой, вносит крайне нежелательный элемент в отношение к вам и местного населения и общества?

Пан Ровба утвердительно кивнул:

— Неприязнь местного населения меня волнует мало, а вот досадные пересуды в обществе мне крайне неприятны.

Он отпил ещё глоток кофе и продолжил:

— Вы, брат Альбрехт, своим авторитетом сможете пресечь эти разговоры.

Альбрехт поднял руку:

— После выяснения сущности дела, пан Ровба, после выяснения сущности дела.

— Да, конечно, никто и не сомневается в вашей беспристрастности. Все необходимые условия вам будут предоставлены.

— У вас, пан Ровба, я слышал, богатый архив.

— Он в вашем распоряжении.

Альбрехт удовлетворённо кивнул. И, чуть помедлив, отпил кофе.

— И последнее, — с легким стуком он поставил чашку на блюдечко. — Собственно, из-за чего конкретно Марию стали подозревать в ведовстве?

Пан Ровба в раздумье тихонько пристукнул пальцами по краю стола.

— У Марии был сложный характер, — он говорил медленно, подбирая слова. — Со многими она, что называется, не находила общего языка. Жила замкнуто. Вроде, врачевала. Ну, и скот.

— Да, да, — вставил Альбрехт, — падёж.

— Практически всё местное дойное стадо погибло. Это большая беда.

— Ну а Мария? Какое она имела к этому отношение?

— Ну, вы ведь знаете, как это бывает… Кто-то сказал, кто-то подхватил. И складывается впечатление, что все знают.

Альбрехт утвердительно покачал головой:

— Да, так бывает.

Пан Ровба, с минуту посмотрев на замолчавшего Альбрехта, встал.

Монахи тут же последовали его примеру.

— Вы проделали длинный путь, — сказал хозяин фольварка. — В трапезной вас ожидает ужин. Затем вам предоставят комнаты. В любое время я к вашим

Перейти
на страницу

Оставить отзыв

Обязательные поля помечены *

Выберите оценку: *